Адвокат империи

Затем открыл стоящий рядом с креслом портфель и достал оттуда папку, которую и передал барону.

— Раз уж разговор зашёл о грешках, ваше благородие, то вы последний, кому следовало бы обвинять в этом других.

— Что ты несёшь? — брезгливо скривился Штайнберг, открывая папку…

Ох, красота. Смотреть на то, как кровь прилила к его жирному лица — одно удовольствие. Сразу видно. Узнал своё рыло на фотографии.

— Мне вот интересно, — проговорил я глядя ему в глаза. — Как отреагирует ваша жена, если узнает, что вы посещаете о-о-очень специфические столичные бордели. Любите женщин построже, ваше благородие?

Во, теперь уже у него лицо такое, словно он готов кинутся через стол и оторвать мне башку, но…

…хрен там плавал, как говориться."

"— Ах ты поганый щенок, — практически прошипел Штайнберг, глядя то на фотографии в своих дрожащих от ярости руках, то на меня. — Да я же тебя закопаю! Собственными руками удавлю…

— Лопату вам в руки, — равнодушно пожал я плечами, мысленно поблагодарив тот факт, что Лазарев оказался сейчас за скобками этого разговора. — Но, только ситуации это не изменит. Вы смогли каким-то образом получить место в числе присяжных, которые будут рассматривать дело нашей клиентки. И вы готовы любыми способами добиться того, чтобы они осудили невиновного человека…

— ДА СРАТЬ Я ХОТЕЛ НА ВАШУ КЛИЕНТКУ!!! — заорал барон, взмахом руки снося со своего стола и фотографии, какие-то бумаги, ручки и прочую мелочовку. — ДУМАЕТЕ, ЧТО МОЖЕТЕ МЕНЯ ШАНТАЖИРОВАТЬ, УРОДЫ⁈

На лице Штейнберга появилось выражение больше подходящее, попавшему в капкан разъяренному медведю. Он готов был оторвать себе лапу, лишь бы добраться до своего противника и порвать его клыками на части!

— Вперёд! — кровожадно воскликнул он. — Давайте! Расскажите обо всём моей тупорылой жене! Попробуйте! Мне плевать!

— Изабелла невиновна, — без каких-либо эмоций произнес я, прекрасно зная, что сейчас мой хладнокровный и спокойный голос будет для него, как красная тряпка для быка.

— ДА ПЛЕВАТЬ Я ХОТЕЛ НА ТО, ВИНОВНА ОНА ИЛИ НЕТ! — рявкнул Штайнберг, поднимаясь из кресла и нависая над нами. — Я сделаю так, чтобы эту девку посадили, — уже тише оскалился он и повернулся в сторону молчащего Лазарева. — Так что-либо ты увольняешь этого щенка и тогда я собственноручно и с превеликим удовольствием превращу его жизнь в ад, либо сучка, которую ты потрахивал на пятом курсе, сядет на такой долгий срок, что вряд ли у тебя на неё встанет после того, как её выпустят из тюрьмы!

Говорил он всё это с явным наслаждением и удовольствием. Смакуя каждое слово. Сразу видно, у мужика целеустремленность, как у старого злобного бульдога. Такой вцепиться тебе в задницу и будет висеть на ней на чистой злости даже тогда, когда у него кончатся силы.