Адвокат дьявола

– Но как же так, Дейв, – спросил Кевин после совещания, – тебе не приходит в голову, что за пределами города он может продолжить свою преступную деятельность?"

"– Кевин, может, пойдем на улицу и будем хватать каждого, кто похож на убийцу или маньяка? Тюрьмы, между прочим, не резиновые. С делом Обермайстера будет покончено. Что же касается чувства вины, то оно целиком достанется Бобу Маккензи, Кевин. Так что пусть он живет с этим, – закончил Дейв.

Кевин кивнул. Те же аргументы он приводил Мириам по своему последнему процессу. Хотя это дело тяжким бременем лежало на совести, как ни крути. Но, как только совесть начинала донимать, он живо припоминал разъяснения мистера Милтона о том, что такое закон, что такое ответственность адвоката и клиента, и чем они, собственно говоря, отличаются. С этими стандартами он и соизмерял свои действия. Совесть, когда с ее мерками подступаешь к закону, оказывается лишним багажом. Иначе зачем бы тогда вообще существовала юридическая практика, если бы все жили по совести? Понемногу он привыкал к такой философии. Тем более что для него, как адвоката, это была еще и философия успеха.

Но верит ли он в нее на самом деле? Он всячески пытался избегать этого вопроса. Слишком многое было поставлено на карту. Он хотел добиться успеха, и поэтому стремился оправдать возлагаемые на него надежды. Сейчас было не время оспаривать философию фирмы и раскисать. Ему предстояло главное дело жизни – ничего более значительного ему еще не доверяли.

И потом, Мириам с каждым днем все больше врастала в эту жизнь, становясь столичной женщиной. Всякий раз, возвращаясь из офиса, он заставал ее возбужденно-счастливой, полной энергии, воодушевления. Она редко заговаривала о Блисдейле и старых подругах, вообще редко упоминала о прежней жизни. Она перестала отвечать на телефонные звонки и больше не писала писем. Все сожаления, которые она высказывала прежде, бесследно прошли. Может быть, причиной был их затянувшийся медовый месяц, но ни единая тучка не омрачала их счастье с тех пор, как они поселились здесь.

Его часто даже удивляло, с каким жаром она теперь отстаивает их новый образ жизни перед матерью. Она спорила с ней, даже упрекала в провинциальной узости мышления. Когда ее родители заехали как-то в гости, сперва она поразила их фирменным блюдом (рецепт которого Норма узнала от шеф-повара ""Времен года""). Потом она вывалила перед ними концертные и театральные программки. Она без умолку рассыпалась в подробностях, рассказывая о набегах на музеи, о ресторанах, которые посетила, о людях, с которыми успела познакомиться. Ее речь пестрела цитатами из Нормы и Джин, единственное имя, на котором она всякий раз спотыкалась, – Хелен Сколфилд.