Госпожа страсти, или В аду развод не принят

– Все, кончайте балаган, поехали, ей вредно столько на холоде стоять.

Повязку сняли, голова была ужасна, вся в рубцах, еще хорошо, что у Марины имелась неплохая коллекция париков, и сейчас на ней был один из них – черное французское каре с густой челкой по самые брови. Женька все равно заставил натянуть еще и капюшон спортивной кофты. Кожаные брюки, некогда туго обтягивавшие ее, сейчас были прихвачены широким ремнем, чтобы не соскользнули.

Коваль села в родной ""Хаммер"" и с наслаждением вытянула ноги:

– Соскучилась…

– С ветерком, Марина Викторовна? – повернулся с водительского места Юрка, и она согласилась:

– Не вопрос!

Но Хохол, садясь к ней, пресек попытку подразнить гаишников:

– Не больше ста! Иначе я за руль сяду!

– О, тогда точно пешком быстрее! – Вот уж что-что, а ехидство и злой язык никуда не делись и не отнялись даже под наркозом.

Хохол засмеялся и притянул ее к себе, целуя в нос:

– Умница моя! Люблю тебя…

Марина повернулась к нему и внимательно посмотрела в глаза, глядящие на нее нежно и ласково, а потом произнесла тихо:

– И я, Жень… – И его глаза расширились и вспыхнули от счастья и радости, он так давно ждал этих слов и, кажется, не надеялся когда-то услышать. – И я тоже…

Он уткнулся лицом куда-то ей в шею и пробормотал:

– Спасибо тебе, моя маленькая… моя девочка, любимая моя…

– Жень, не надо, я заплачу… – Марина гладила его бритую голову, терлась об нее щекой, получая удовольствие от колющегося ежика отрастающих волос. – Жень, ну, чего ты…

– Я этого три года ждал, и ты сказала.

– Жень…

– Молчи, киска, молчи, родная, ты все сказала мне, больше и не надо ничего. – Он закрыл ее рот своим, целуя и размазывая помаду по лицу.

Коваль отбивалась со смехом, но он продолжал свое занятие до тех пор, пока все ее лицо не оказалось измазано красной помадой, да и его морда тоже не стала того же оттенка. Взглянув на Марину, Женька фыркнул, полез в карман переднего сиденья за влажными салфетками и принялся вытирать помаду:

– Ну, не крутись, не оттирается ведь! Поганая помада какая-то…

– ""Диор"".

– Фигня, а бабки дурные!

Приведя себя в порядок, они снова обнялись, откинувшись на спинку сиденья, и замолчали оба. Неизвестно, как Женьке, а Марине было так хорошо и легко, словно она сбросила какой-то тяжелый груз, который тянул непонятно куда. И она прекрасно знала, как звали этот груз…

Ну, что ж, значит, так должно было случиться – он не приехал больше ни разу, даже не позвонил, хотя Марина просила Ветку, наступив себе при этом на горло. И незачем цепляться за прошлое, обдирая в кровь душу.

…Первая ночь дома… и ничего не происходит, потому что Коваль сдуру залезла в сауну, и ей там стало плоховато. Женька напугался, хотел вызвать врача, но она не позволила, сказав, что отлежится и так.