Госпожа страсти, или В аду развод не принят

Марина была согласна с ней – если бы их с Хохлом отношения развивались в другой плоскости, ему было бы намного легче жить. Но он любил ее, боялся потерять и страдал от этого.

Пока они с Веткой общались в одностороннем порядке, дверь тихонько приоткрылась, и на пороге возник Егор в белой накидке на плечах:

– Можно?

– Да, Егор, заходи, – вскочила Веточка. – Хоть немного побудешь, пока Женька уехал. Имей в виду – она не разговаривает, только головой немного кивает да глазами может показать, если что-то надо. – Предупредив Егора, она встала: – Я вниз пойду, если что – позвоню, ты сразу уходи, а то он голову мне оторвет, маньяк.

Ветка испарилась, а Егор медленно подошел к жене, опустился на колени и поцеловал, осторожно взяв ее лицо в ладони:

– Детка моя, как ты? – Не дожидаясь ответа, он снова и снова целовал, стараясь не коснуться повязки, слегка пропитавшейся светлой жидкостью на левом виске. – Малышка моя, как я волновался… когда Хохол позвонил, я сразу рванул сюда, не успел буквально немного, тебя в операционную взяли. Счастье мое, посмотри на меня, – он бережно повернул ее голову и взглянул в глаза. – Родная моя, я так люблю тебя… Ты выйдешь отсюда, и мы уедем, как ты хотела, далеко и чтобы никто не нашел, да, детка?"

"Коваль по-прежнему молча смотрела на него распахнутыми глазами и старалась не заплакать, хотя слезы комком стояли в горле и скапливались в уголках глаз, стремясь выкатиться на щеки. Егор гладил ее лицо кончиками пальцев, едва касался губ, носа, а она все смотрела и смотрела на него, напряженно пытаясь вспомнить, каким было его лицо раньше, до того, как он сделал эту пластику. Карие линзы он убрал, и теперь глаза были его – синие, яркие, родные. Марина подняла руку и прикоснулась к его щеке, провела по волосам и устала от такой непосильной сейчас работы, уронила руку на одеяло и закрыла глаза.

– Устала, девочка моя? – ласково спросил Егор, поглаживая похудевшие пальцы с маникюром, который она успела сделать как раз перед тем, как попасть сюда, поэтому ногти были длинные, нарощенные, покрытые черным лаком, что, конечно, смотрелось странновато в белой больничной палате.

Обручальное кольцо снять никто не посмел – видимо, Женька не дал, зная, что Марина относится к нему как к талисману, и оно так и находилось на безымянном пальце правой руки, чему Егор несказанно удивился:

– Господи, я думал, ты его выбросила давно… Прости меня, малышка, я повторяю эту фразу постоянно, сам уже устал от нее… И ты всегда прощаешь меня, а я вот, урод, вечно становлюсь в позу… Как ты терпишь меня, моя родная? Но я тебе обещаю, что никогда больше тебя не обижу…

""Не говори слов, значения которых не понимаешь, – хотелось Марине ответить ему. – Потому что никогда ты не сможешь не обижать меня, и в этом только я сама виновата"".