Госпожа страсти, или В аду развод не принят

Хохол посмотрел на ее растерянное лицо, на руки, тискающие черную футболку, взятую с полки, и его сердце сжалось. Марина прежде никогда не была такой…

– Ну, чего ты? – Он ласково обнял ее и прижал к себе. – Я же с тобой, ты ничего не должна бояться, я с тобой, моя киска, я всегда с тобой.

Марина покидала необходимые вещи, телефон, косметичку в сумку и отдала ее Хохлу.

– Я готова, поехали.

По дороге доктор сделал пару звонков, из которых стало ясно, что Марина там надолго задержится – ей готовили ""люксовую"" палату в самом конце коридора, рядом с бывшим ее кабинетом и попутно кучу обследований прямо сразу в приемном покое. Веселое времечко предстоит, ничего не скажешь…

В палате было прохладно, Марина сразу замерзла и поежилась:

– Жень, дай кофту, меня морозит.

Хохол закутал ее в спортивную толстовку, сел рядом, обняв за плечи:

– Не переживай, все будет нормально, я знаю.

""Мне бы твою уверенность!"" – подумала Коваль, прижимаясь к нему и чувствуя себя маленькой девочкой возле огромного, заботливого папочки. В этот момент она не думала ни о ком и ни о чем, кроме Хохла, кроме того, что вот опять он взял на себя заботу о ней, переживает, волнуется… А Егор и не знает, где она и что с ней, но, может, так оно и лучше даже – слишком уж часто он оказывался перед больничной койкой, на которой лежала жена в разной степени разобранности.

Пока они сидели, обнявшись, пришел доктор, переодетый в белый халат, и забрал Марину в рентгенотделение. Больше часа трое врачей крутили ее, разглядывая что-то на мониторе аппарата, сделали кучу снимков, долго спорили о чем-то, закрыв дверь, а Коваль лежала в капсуле томографа, совершенно безучастная к своей судьбе, и мучилась от разрывающей голову боли.

""Господи, хоть бы таблетку анальгина кто принес, я ведь так рехнусь…"" Марина не заметила, как вцепилась зубами в губу, прикусив ее так, что потекла кровь. Вернувшийся к ней Алексей Иванович немедленно вызвал сестру, и та вкатила хорошую порцию обезболивающего и принесла салфетку, чтобы остановить кровь, капающую из разорванной губы на шею и черную майку.

– Ну, что же вы не сказали, что вам плохо, Марина Викторовна? – укоризненно сказал доктор, щупая лоб. – Такие боли терпеть нельзя, давайте договоримся сразу, что впредь вы не будете из себя героиню корчить, хорошо? Полегче стало?

– Да, немного. Спасибо вам…

– Пока не за что. Скажите, а ваш охранник здесь останется?

– Да.

– Это хорошо.