Адская рулетка

У меня, между прочим, двенадцать авторских свидетельств. Диссер до сих пор под грифом «секретно». Сунься я в ОВИР — завернут тут же.

— Фигово. Я думаю, на Западе ты бы пошел.

— Раньше бы! Было б лет двадцать пять, ну, тридцать… Знать бы, как оно повернется — в евреи бы записался, честное слово! А сейчас, даже если и выпустят, мне там не прижиться. Дворником или садовником возьмут, мусорщиком, может быть. Говорить без акцента меня уже не научишь, а там на человека с ломаным языком и без больших денег ни одна фирма не станет смотреть."

"— Да, положение… Дачу эту тебе будет туго продать, прямо скажу. Поселок неохраняемый — раз. Участок всего шесть соток — два. Вода далеко — три. В этом месте если за сотку тысячу баксов дадут — радоваться надо. Только вот кто даст, не знаю. Я лично — пас. Не куплю, извини. И сама постройка, скажем так, на живую нитку склеена. Сейчас под словом «дача» понимается уже совсем другое. То, что у тебя, — это садовый домик. Ты не обижайся, но у тебя ее смог бы купить только такой же пролетарий, как ты. А они сейчас все без зарплаты и без работы. Разве вот соседи расшириться захотят. Не интересовался?

— Соседи… Анна Григорьевна сама предлагала мне ее участок купить. А Виктор, который слева, свой участок уже кому-то загнал. Но этот мужик, которому он продал, только весной из загранки приедет. А я до весны не дотяну — с голоду сдохну или повешусь.

— Ну, это ты брось, Родя! Что, ты один такой? Народ крутится, вертится, зарплату не получает, но живет. Неужели ничего нельзя найти?

— Наверно, можно… Только так это похабно, я тебе скажу. И потом, я ж на работе числюсь все-таки. На биржу труда не запишешься. А уходить — боязно, кто его знает, как еще повернется.

— Короче, тебе и птичку съесть, и в кресло сесть хочется. Прав ты, конечно, насчет интеллигента. Самое вредное, что у нас есть, — это интеллигенция. Поваляться на диване, размышляя о страданиях народа, потрепаться на кухне, побрюзжать — это она может. А зад от дивана оторвать, повертеться хотя бы ради собственного выживания — лень. Но мало того, что они сами себя устроить не могут, так еще и другим на мозги капают: «Ах-ах! Это аморально! Ах-ах! Это неблагородно! Ах-ах! Это против исторических традиций!»

— Ладно, — произнес со вздохом Родион, — что ты мне лекции читаешь? Я сам все это сто раз в голове проговаривал. Но себя переломить не могу. Мне вон Ларион Корнеев предлагал к нему в ресторан официантом устроиться…

— А ты отказался, конечно?

— Почти согласился. Даже пришел туда, поглядеть. Но как увидел издали клиентов и как перед ними все эти официанты гнутся, когда услышал, как один «бык» Ларику сквозь зубы цедит: «Сегодня в долг отпустишь, понял? Иначе до вечера не доживешь!» — ушел.

— Понятно.