Адольфус Типс и её невероятная история

Папа! Папа в своём армейском берете! Папа дома!

– Привет, Лил, – сказал он, – помнишь меня?

Я подбежала к нему, и мы обнялись во дворе фермы, а пёс дяди Джорджа кусал шины дедушкиной машины. Потом мама с папой обнимались, и мама сильно плакала, и даже дядя Джордж, кажется, плакал, когда тряс папину руку. Когда через пару минут я огляделась, чтобы познакомить папу с Барри, его не было. Он сидел рядом со мной за обедом, но был не такой разговорчивый, как обычно, и почти не ел, что уж совсем на него не похоже. Это был самый лучший обед. Папа уплетал так, как будто вообще ничего не ел в те два года, что его не было.

Он с самого начала предупредил, что ни слова не скажет про Африку, Италию и армию. Зато он хотел знать всё-превсё о доме, о ферме и эвакуации и как мы со всем этим справились. Мы рассказали ему про переезд, про Ади и Гарри и про «Слэптон-Бич отель» и Типс. Папа сказал, что ему ужасно жалко, и поцеловал меня. Очень мило с его стороны, потому что я знаю, он никогда особенно не любил Типс.

Папа попытался поговорить с Барри, но Барри весь застеснялся и не сказал ни слова. Немного погодя он извинился и попросил разрешения уйти. Я не могла понять, почему он так себя ведёт, пока мама не объяснила.

– Мальчик потерял отца, – тихо сказала она папе. – Он служил в ВВС и погиб где-то под Дюнкерком – да, Лил?

Мне стало ужасно стыдно, что я такая глупая и сама всё не поняла. Мой папа ко мне вернулся, но Барри своего никогда не вернуть. Я вышла и увидела его на крыльце, он сидел и смотрел на море. Барри не хотел разговаривать и смотреть на меня не хотел. Но он хотел, чтобы я осталась, это было видно. Я села рядом с ним, и мы долго-предолго молчали, а так могут только настоящие друзья.

Барри всё-таки развеселился вечером, а вот я была не так рада: мама сказала, мне придётся переехать из нашей комнаты, потому что там будет спать папа. И пока он не уедет, – он говорит, у него пятидневный отпуск, – я ночую на диване в гостиной. Но это даже неплохо, потому что, если повезёт, можно каждый вечер допоздна не ложиться. Они ведь не смогут заставить меня лечь спать, раз я здесь, внизу. И в любом случае это не так уж страшно, потому что у меня тут есть камин и огонь, на который я могу смотреть и который меня согревает.

Знаю, что не должна такое говорить и даже думать не должна, но я думала. Когда приехал папа и я поняла, что это не американский джип, то почувствовала какое-то разочарование. Я увидела папу и обрадовалась, но в то же время огорчилась, оттого что это не Ади. Это неправильно, я знаю. Но всё равно я очень счастлива, что мой папа дома, живой и здоровый. Я так по нему соскучилась; теперь, когда он приехал, я это поняла. Мы снова настоящая семья. Он похудел и чуть-чуть полысел, но ему я этого не скажу. Ему не понравится.

Понедельник, 20 марта 1944 г.