Последний адмирал Заграты

— Нет?!

— Они умирают, — уточняет Ивар. — Не успеют разбежаться — бамбадао их перебьет.

— Сделай что-нибудь, кретин! За что тебе деньги платят?!

Менсалиец отвечает галаниту злобным взглядом, но слова его, тем не менее, весьма сдержанны:

— Пачик не говорил, что придется воевать с бамбадао.

— Какая разница? Вас десять человек!

— К дому пошли тридцать.

— Там был сброд, а вы…

— Мы не пойдем! — отрезает Ивар. И менсалийцы поддерживают вожака одобрительным гулом. Черные повязки исчезают в карманах. Боя не будет.

— Испугались?

«Твари! Тупые животные! Ублюдки!»

Коляска подъезжает к особняку. Лысый адиген в белой офицерской форме спрыгивает и бежит к крыльцу. Кажется — вот он. Один. Иди и убей. Но… Но десять менсалийских головорезов не испытывают никакого желания атаковать одинокого адигена.

— Он занят, пытается спасти людей из огня… Вы можете подобраться…

Хайме почти умоляет.

— Это бамбадао, синьор Линчик, — угрюмо отвечает менсалиец. — Если разбойники убили его тетушку, нам нужно быть как можно дальше отсюда.

— Ты что, смеешься?

— Поверьте, синьор Линчик, мне доводилось видеть взбешенного бамбадао — нам лучше уехать.

— Я доложу о проявленной трусости агенту Пачику, — обещает Хайме. — Я думаю, он вас…

— Зато я останусь жив, — пожимает плечами Ивар и разворачивает коня.

Линчик скрипит зубами.

— Тетушка Агата!

Дым обжигает ноздри и глотку. Стены дышат огнем, перекрытия готовы обрушиться, некоторые балки уже на полу, но Помпилио не уходит. Мечется по комнатам и кричит:

— Тетушка!

Валентин успел облить его водой, но она уже испарилась. Скоро начнет испаряться плоть, точнее — жариться. Но Помпилио не уходит.

— Тетушка!!

Большого зала почти не существует. Сейчас это печь, которая скоро станет пеплом, но Помпилио замечает тело и бросается в огонь. Успевает вытащить старушку и бегом несет ее к дверям. Он уже знает, что Агата дер Суан мертва, но не собирается оставлять ее в гибнущем доме. Он хочет сказать ей «прощай». Он должен сказать ей «прощай».

— Мессер, сюда!

Верный Валентин заставил слуг таскать воду и сумел сделать для Помпилио коридор. Не безопасный и не длинный, но сумел. Помпилио выбегает во двор, и слуги, как по команде, прекращают таскать ведра. Они понимают, что дом обречен. Слуги останавливаются, а верный Валентин подходит к хозяину и очень тихо говорит:

— Мне очень жаль, мессер.

И в его голосе столько же горечи, сколько в задымленных легких Помпилио.

Адиген бережно кладет Агату дер Суан на землю, садится рядом и говорит:

— Пусть все уйдут.

— Да, мессер."

"Но Помпилио уже не слышит слугу. Он держит старуху за руку и беззвучно просит у нее прощения за то, что опоздал. Потом молчит.