Последний адмирал Заграты

Но разве о таких путешествиях я мечтал? А если даже и мечтал, чем они лучше тихой, размеренной жизни, которую я выстраивал на Заграте? И почему эта жизнь закончилась таким вот образом?

Я нашел уютный мир, я работал, я заслужил репутацию отличного профессионала… Я даже подумывал о женитьбе…

Фатум, фатум, фатум… Гермес, ты видишь? Это фатум!

Кто мог представить, что тихая Заграта превратится в бурлящий котел? Кто мог предугадать все это безумие? Убийства и грабежи? Насилие и полную беспомощность полиции? Кто? Неужели сам Гермес пожелал согнать меня с насиженного места, дабы воплотить в реальность те смелые мечты, коим предавался я на этих страницах?

Я отправляюсь на цеппель. Буду жить в малюсенькой комнатушке, имея право лишь на личную койку. Вокруг меня станут кишеть люди. Я буду сталкиваться с ними в коридоре, принимать с ними пищу, засыпать под их храп и… и исполнять прихоти капризного адигена.

Фатум, фатум, фатум…

Уж не сошел ли я с ума?»

Из дневника Андреаса О. Мерсы alh. d.— «Пытливый амуш» у пятнадцатой мачты, — хмуро сообщил офицер пограничной стражи, тщательно проверив документы Мерсы. — Вдоль забора, пока не увидите указатель. На поле не выезжать, понятно?

— Ага.

Во взгляде пограничника читалась неприязнь. Офицер устал смотреть на бегущих с Заграты людей, злился, что они бросают родной мир, и бесился при мысли, что не может последовать за ними, как требовала перепуганная жена. Офицер сдерживался, старался вести себя профессионально, но не улыбался уже целую неделю.

— Если понятно, тогда вперед.

Шлагбаум поднялся, пропуская нанятый Мерсой экипаж, а к пограничным воротам тут же подъехала следующая повозка. В Альбург пришел «Звездный тунец» — огромный, на шестьсот пассажиров, цеппель, — что вызвало в порту понятное оживление.

— Значит, уезжаете, — вздохнул старик, легонько шлепнув по крупу лошади вожжами.

Сидевший рядом Андреас удивленно посмотрел на возницу — тот впервые с начала поездки подал голос, — и уточнил:

— Я нанялся на цеппель.

Прозвучавшая фраза была очень похожа на попытку оправдаться. Прозвучала так, словно возница имел право укорять, а его, Мерсы, решение было постыдным. Странно прозвучала фраза. Наверное, потому, что Андреас не следил за тоном и произнес слова так, как их подумал. То есть попытавшись оправдаться. И перед возницей, и перед собой.

— Всё равно уезжаете, — пожал плечами старик. — Вы не обижайтесь, синьор, я не в укор… К тому же выговор у вас не местный, значит, всё правильно… Сейчас все уезжают.

У мачты «Звездного тунца» выстроилась очередь. Длинная серая очередь, в которой не было места улыбкам и веселым разговорам, что вьются обычно среди готовящихся к путешествию людей. Зато было много вещей и тревожных взглядов.