Казачий адмирал

В таком случае виноватым здесь принято считать мужа, потому что не смог защитить. В Западной Европе к женщине, попавшей в такую ситуацию, относились по-разному, но мужья никогда не считали виноватыми себя.

К нам подошли еще несколько казаков. Бой по соседству с нами затих, доносилось лязганье стали издалека, от догоравшего селенья, да и то сражалось там, судя по звукам, всего несколько человек. Скоро с ними управятся.

— Отведите пленных вниз, к гребцам, — приказал я казакам, — и станьте здесь в карауле.

Мои приказы выполняют беспрекословно, хотя эти парни не из экипажа тартаны и, скорее всего, не из моего куреня. Тартана — моя собственность, в походах я принимаю участие по своей воле. Официальной должности в Сечи у меня нет, но в последнее время никто не оспоривал мое право командовать. Один казак остался на полуюте нести службу, а остальные погнали пленников в трюм. Турки покорно спускаются по трапам. Наверное, утешают себя мыслью, что для них сражение закончилось не слишком плохо.

Я захожу в шатер. Обе женщины смотрят на меня с испугом. Тут только я замечаю, что все еще держу саблю в руке. Засовываю ее в ножны.

— Вы откуда? — спрашиваю я.

— Из Липок, — отвечает та, что постарше и посимпатичнее.

— Это где-то здесь рядом? — уточняю я.

— Да. Нас сегодня днем захватили, — отвечает она.

— Поспите до рассвета, а потом домой поплывете, — говорю им. — Я тоже здесь лягу.

Обе встают с ложа, уступая мне место. Так тут заведено. Впрочем, и рыцари тоже не шибко церемонились со своими женами и простолюдинками. Прекрасная Дама, достойная ухаживания, — это обязательно знатная чужая жена.

Я снимаю ремень с саблей, потом доспехи. Та, что постарше, подходит ко мне, помогает с кирасой. Делает умело, не впервой. Одеяло, в которое она укутана, распахивается сверху, приоткрыв белую грудь с темным соском. У женщин из северных районов Европы соски обычно розовые, а у южанок — темно-коричневые. Впрочем, это вывод из личного опыта. Проследив, куда я смотрю, женщина, ни мало не смутившись, поправляет одеяло, красное, с черными горизонтальными полосами.

— Как тебя зовут? — интересуюсь я.

— Мария, — отвечает она.

— Замужем? — спрашиваю ее.

— Вдова, — отвечает женщина, глядя мне в глаза. — Муж в прошлом году погиб в Московии.

— Ляжешь со мной? — спрашиваю я.

Она ничего не отвечает.

Я снимаю верхнюю одежду, сажусь на матрац, чтобы разуться. Мария стягивает с моих ног сапоги, ставит их в угол шатра, рядом с моими доспехами и оружием. Я снимаю всё и ложусь на матрац, который неприятно холодит тело, кладу голову на длинную подушку-валик, темно-красную, не перьевую, тверже, набитую, наверное, овечьей шерстью. Укрываюсь одеялом, которое было на ложе, темно-красным, толстым, ватным, прошитым так, что швы образуют ромбики.