Казачий адмирал

— Много у тебя арбузов? — спросил я на турецком языке.

От моего вопроса турка перемкнуло. «Висел» он секунд двадцать. Так бывало с продавцами в крутых магазинах бытовой техники и электроники, когда я от скуки упреждал назойливое внимание ко мне, задавая первым их любимый вопрос: «Я могу вам чем-нибудь помочь?»

— Вчера привезли целую тележку, — угодливо улыбаясь, торопливо, словно отрабатывая паузу, ответил торговец.

— А своя тележка у тебя есть? — задал я второй вопрос.

— Конечно, — ответил он. — Двухколесная, осла запрягаю в нее.

— Погрузи на нее в первую очередь арбузы, но не все, штуки три здесь оставь, добавь дыни, виноград, яблоки и груши. Отвезешь всё это на мое судно, — приказал я. — Второй ходкой отвезешь всё ценное, что найду у тебя.

— Меня по пути казаки убьют и всё отберут, — предупредил турок

— Мой слуга проводит тебя, а я здесь побуду, прослежу, чтобы больше никто тебя не грабил, — сказал я.

Пока торговец вместе со стариком, у которого в левом ухе было медное кольцо — знак раба, — грузином, скорее всего, (или как там они сейчас называются?!), запрягали в тележку осла и нагружали ее фруктами и ягодами, я обследовал двухэтажный жилой дом, в одном крыле которого и располагалась на первом этаже овощная лавка. В мужской половине я нашел мешочек с дюжиной золотых монет разных стран и парой сотен турецких серебряных акче, два больших серебряных блюда и кувшин литра на три и сильноизогнутую саблю с клинком из посредственной стали, но в украшенных серебром ножнах из черного дерева. Лавка почти в центре города, и торговец не выглядит ни глупцом, ни лодырем, а бедноват. В женской обитали три жены торговца, старшей из которых было лет двадцать пять, а младшей не больше пятнадцати, и одиннадцать детей — девочек больше — разного возраста, но не старше десяти лет. Жены были в белых льняных рубахах, подвязанных под грудью разноцветными шелковыми лентами, и обвешаны золотыми побрякушками, как новогодние елки. Без дорогих подарков с тремя не справишься. Младшая жена была самой красивой. Излишне выщипанные, в ниточку, и сильно загнутые брови придавали ее лицу милую глуповатость. Так выглядел бы побрившийся чебурашка.

— Как тебя зовут, услада моих очей? — продемонстрировав повадки восточного ловеласа, спросил я на турецком языке.

— Атия, — потупив, как положено, черные глаза, ответила она.

Что ж, побудешь и мне подарком — так переводится ее имя с арабского языка."

"Среднюю жену я отдал Ионе. Пора ему познать самое хлопотное и дорогое удовольствие. Научился людей убивать, пусть научится и производить их. Старшую отвели на тартану, чтобы вахтенные не скучали. Хозяина я закрыл на женской половине вместе с детьми. Кстати, дверь запиралась снаружи более крепко, чем изнутри.