Адюльтер

Тогда он стал бояться тигра. Волшебник, не теряя терпения, применил свое искусство и превратил его в тигра. Но теперь ему внушал страх охотник. Волшебник наконец отчаялся, вернул мышонка в первоначальное состояние и сказал так:

– Как бы я ни старался, а помочь тебе не могу, потому что ты не принимаешь свой рост. Так что лучше будь тем, кем был всегда.

Регистраторша не может найти пациента – неудивительно: ведь его не существует. Извиняется. Поблагодарив, собираюсь уже уходить, но она, обрадованная, по всей видимости, что можно хоть с кем-то поговорить, спрашивает:

– Вы считаете, от пластики есть польза?

От пластики?! Ах, да. Я вспоминаю о маленьких кусочках пластыря, видного под моими темными очками.

– Многие наши пациенты сделали себе подтяжку и прочее. Я бы на такое не пошла. Если хотите знать мое мнение, нарушается равновесие между телом и разумом. – Я вовсе не интересуюсь ее мнением, но она, видно, обуяна сознанием своего гуманитарного долга и потому продолжает: – Старость особенно больно бьет по тем, кто считает, будто им подвластен бег времени.

Спрашиваю, кто она по национальности. Оказывается, венгерка. Я так и думала. Швейцарки никогда не высказывают свое мнение, пока их не спросят.

Благодарю ее и выхожу, сдирая полосочки пластыря. Маскарад помог, а план провалился. Кампус снова опустел. Сейчас все здешние обитатели прилежно постигают, как люди думают и как заставляют думать других.

Сделав длинную дугу, возвращаюсь туда, где оставила машину. Издали вижу корпуса психиатрической больницы. Может быть, мое место – там, за ее стенами?

* * *

И что же – у всех так? – спрашиваю я мужа, когда мы уже уложили детей и сами готовимся лечь спать.

– Что именно?

Так, как у меня: я чувствую себя то превосходно, то из рук вон скверно.

– Думаю, что да. Мы живем, постоянно следя за тем, чтобы чудовище не вырвалось из своего логова.

Да, это так.

– Мы – не такие, какими желаем быть. Мы – такие, каких требует общество. Такие, каких предпочли родители. Мы не хотим никого разочаровывать и испытываем неимоверную потребность в том, чтобы нас любили. И ради этого мы давим, душим все, что есть в нас лучшего. И постепенно свет наших мечтаний превращается во мрак наших кошмаров. Это – неосуществленные возможности, нереализованные мечты.

Насколько мне известно, в психиатрии раньше это называлось маниакально-депрессивным психозом, а сейчас, уступая требованиям политкорректности, – биполярным расстройством. Откуда взялось такое название? Разве между северным полюсом и южным есть какие-нибудь различия? Должно быть, у немногих…

– Ну, конечно, только у немногих ярко выражена эта двойственность. Но готов биться об заклад, что едва ли не каждый из нас носит этого монстра внутри себя.