Адептка в мужской Академии

— Я напишу тебе, — пообещала я и направила Грома к выезду с конюшни.

— Буду ждать! — вскинув руку, Алиса помахала мне вослед, а я, обернувшись, заметила, как блестят ее глаза, и сама была готова расплакаться в этот миг. Затем ударила пятками в покатые бока скакуна и вырвалась на волю, чувствуя, как свежий ветер свободы ударил в лицо.

Прежде я уже бывала за лесом. Сразу за спящим поселком, который я объехала по широкому лесному тракту, лес расступался и впереди, на многие мили, если не считать крошечные островки деревьев, темными силуэтами, разбавлявшими вересковые пустоши. Поля с еще не увядшим вереском тянулись насколько хватало глаз. И в свете луны, глядевшей на мир с чистого неба, они казались мне залитым золотом морем.

Гром нес меня бесстрашно. Впрочем, я и сама почти не боялась. Места у нас были спокойные. Ни разбойников, ни волков, а нежить давно успокоили королевские некроманты, еще много лет назад. Так что переживать было особо не о чем. Я ехала вперед, чувствуя, как сердце томиться в ожидании чего-то нового и невозможного. В мужской одежде было намного удобнее держаться в седле. Но я все равно чувствовала определенную неловкость, сама себе казалась чужой в этой одежде и с короткими волосами, пряди которых выбивались из-под старой шляпы, прихваченной для путешествия с все того же чердака.

Вот лес остался позади. Я доехала до указателя, прибитого на столбу на краю развилки. Здесь обычно и забирали путников проезжие дилижансы, направлявшиеся в столицу. Да, от поместья далековато, но выбирать не приходится. Простой люд добирался именно так, не иначе. У господ, таких, как моя семья и семьи подобные Манлеям, были свои экипажи и в услугах перевозчиков они не нуждались. А я теперь превратилась из благородной леди в отпрыска семьи рабочих и крестьян. Лошадь мне тоже не полагалась, а потому именно здесь мне предстояло проститься с Громом. Я спешилась, стащив со спины верного жеребца скромную поклажу и погладив его могучую шею, произнесла:

— А теперь беги домой, Гром.

Жеребец был умный, но он колебался, стоя рядом со мной и явно не понимая, почему я остаюсь, а ему велю уходить. И все же, с третьего раза он сдался. Фыркнул, выражая недовольство, посмотрел на меня умными карими глазами, а потом побежал прочь, точно в обратном направлении. И я не сомневалась, что жеребец вернется в поместье, в родную конюшню, где его утром найдут слуги, а следовательно, поспешат к Манлеям, чтобы разобраться, почему конь вернулся назад без своей хозяйки.

«Мама будет переживать!» — подумала я и вздохнула, глядя, как Гром переходит в галоп и исчезает, растворившись в темноте на фоне леса. А скоро и топот копыт затих, а я осталась одна стоять у столба и надеясь, что дилижансы не изменили кардинально свое расписание.