Адель и 40 оборотней (СИ)

И самим не выбраться, даже Галерт вряд ли поможет, это сильнее его.

Волки разом оскалились.

Вот как-то сейчас особенно отчетливо вспомнилось, что не обойтись без кровавых жертв… Но и кхаи не чудовища…

— Верни венец хану, — велел страж.

Черная обсидиановая статуя в глубине пещеры на возвышении. В человеческий рост, вернее в кхайский, это не человек. Удивительно реалистично сделано, очень детально. Желтые янтарные глаза смотрят, словно живые. Словно хан все еще здесь.

Олин подошел, надел венец статуе на голову. По обсидиану скользнула искра…

— Я вернул, — сказал Олин. — Теперь ты выпустишь нас?

Страж засмеялся таким резким отрывистым смехом.

— Не спеши, — сказал он, глаза сверкнули пламенем. — Ты сам понимаешь, что так просто вам не уйти.

— Чего ты хочешь? — спросил Олин.

— Жизнь одного из вас. Я думаю, ты и сам знаешь это. Один человек останется здесь, остальные смогут уйти. Это не высокая цена за то, что вы нарушили покой Ушедших. Выбирай.

И вот, Олин стоит передо мной опустив руку, едва не спрятав ее за спину. Из разбитого носа все еще течет кровь, тяжелая алая капля по губам, по подбородку, капает на голую грудь. Подбородок у Олина мелко дрожит, хоть он изо всех сил пытается справиться, до хруста стиснув зубы.

Он не готов отдать меня. Но если понадобится, он сделает это?

— Моя очередь, — шепотом говорю я, голос почти не слушается.

Его глаза стремительно темнеют, из голубых становясь почти черными.

— Олин… — шепотом говорю я, одними губами, неслышно. — Можно, я попробую?

Он делает глубокий вдох и протягивает жребий мне. Его пальцы дрожат.

Когда я тянусь к нему, он на мгновение, задержав дыхание, закрывает глаза.

Только невероятным усилием удается сделать это.

Я касаюсь спички, тяну… Я пытаюсь тянуть, но понимаю, что не могу, он держит настолько крепко, что вытащить у меня не хватает сил. И чуть заметно качает головой. Нет? У меня сердце останавливается. Он хочет сказать мне? Это знак? Подыграть… Очень надеюсь, что я не ошибаюсь. Или…

У меня в глазах все плывет, от волнения горят щеки.

Я буру соседнюю спичку, и Олин сам быстро опускает руку, оставляя мой жребий мне.

— У тебя длинная! — говорит он громко, показывает всем короткую, сломанную у себя в руках.

А у меня просто ноги подгибаются, я не могу стоять.

Олин меня не отдаст. Чем бы этот выбор потом не обернулся для него. Ему ведь не простят… Если мы выберемся отсюда, его будут судить за это… Только бы мы выбрались… Ему и так разбирательств не избежать. И пусть, еще несколько минут назад он был готов умереть, но это ведь совсем другое…

— Галерт! — громко говорит Олин. Он принял решение. — Твой жребий последний! Короткая спичка. Ты останешься здесь.

И глухо, квакающее смеется тварь, представление забавляет ее.