Адаптация

Потом всё так закрутилось, что превратилось в ускоренные съемки, когда непонятно, где какое движение показывают и какая часть тела мелькает – и что, собственно, происходит в кадре.

Единственное, в чём не приходится сомневаться – происходило нечто крайне неприличное. Правда, слишком быстро.

И все равно, мне было так хорошо, что, пожалуй, впервые в жизни я могу заявить, что тут главное не количество, а качество.

Всё произошло так стремительно, что я очнулась без штанов на кровати в расстегнутой рубашке женского кисейского костюма, хвост волос сбился на бок, отдельные пряди выбились и теперь лезли в глаза и щекотали нос. А Парфен, на одной руке которого всё ещё висела футболка, которую он крепко прижимал ко мне (не специально, он прижимал руку, а футболка между нами просто затесалась) выглядел жутко ошарашенным. Зато брюки он снять успел, а носки нет.

- Как-то всё неожиданно, - пробормотал он сквозь тяжелое дыхание, продолжая вжимать меня всем своим телом в кровать. – Обычно я не так, ну…

- Всё в порядке. Быстро, конечно, но мне понравилось. Только как-то… Чего-то… Смутно…

- Ага. Как-то… Повторять будем медленно?

- Да! Медленно-о-о.

Впрочем, мгновенного повторения не хотелось. Хотелось рассмотреть его повнимательней и потрогать. Россыпь точек, образующих рисунок на коже груди, на ощупь тоже оказалась шершавой. В этом было нечто возбуждающее – гладкая кожа, перемежающаяся с участками шершавой. Наверное, пройдут столетия, прежде чем мне надоест её гладить.

Он первым делом снял с моих волос резинку и запустил в пряди широкую ладонь.

- Даже не верится, что уже всё случилось, - сказала я, тщательно изучая рельеф его спины. Самым странным в теле кисейца, на мой взгляд, оказались полосы, такие же, как на лице, только располагались они на ягодицах и бедрах. У кисеек, наверное, смотрятся вообще шикарно.

- Сам сомневаюсь.

- Твои глаза каждый раз будут так меняться?

Он усмехнулся.

- Конечно. Так кисейцы реагируют на свою пару. Я даже контролировать это не могу, да и не хочу, если честно. Я счастлив.

Остатки одежды, наконец, покинули наше общество и обосновались на положенном им в данном случае месте – на полу.

Вскоре, однако, в дверь застучали и кто-то потребовал свои вещи. Так и сказал:

- Парфен, ну имейте совесть! У меня же ничего, кроме костюма! Выбрось хоть домашнее! Не могу же я ходить по кораблю в этих тесных штанах!

Парфен сжалился и, собрав разбросанные вещи (надеюсь, мои в их число случайно не попали), открыл дверь и сунул эту груду кому-то в руки. Я тем временем пряталась за ширмой, потому что была не совсем одета и не сомневалась, что этот непрошенный гость обязательно станет заглядывать в комнату.

И правда, Парфен нахмурился и подался вперед, загораживая проход.

- Ладно, ладно, - в коридоре рассмеялись. – Не лезу.