Адаптация

Я понимаю, что всё выглядит довольно нелепо и не к месту. Сейчас я уйду, а ты подумай, пожалуйста, всего чуть-чуть и ответь на другой вопрос. Не мне… Себе самой, потому что сегодня решается твоя судьба. Так вот Хиромэ, Парфен – это платье. Идеальное. Но – одно, раз и навсегда. Не будет больше ни зеленого, ни блестящего, ни… любого другого. Навсегда. Подумай, Хиромэ, действительно ли ты этого хочешь?

Она сидела, прищурившись, и смотрела на меня довольно враждебно.

Всё, я сделала что смогла, заронила столько зёрен сомнений, сколько влезло в благодатную почву, теперь пора уходить, иначе она будет злиться, и я точно проиграю.

И как же хотелось подойти к ней, наклониться и проорать в самое лицо, что если она сейчас не опомнится, она сломает жизнь не только себе самой, а и мне, и Парфену. И что нельзя из-за минутного каприза делать глупости космического масштаба. Нельзя, и всё тут!

К сожалению, кричать тоже нельзя.

Я развернулась к двери и, хотя руки дрожали, всё-таки нажала на ручку.

- Эй, а ты сама… готова носить это платье всегда? – спросила Хиромэ мне в спину.

- Да, - тихо ответила я, потому что горло сжалось от подкативших слёз.

За дверью гудронки стоял охранник, который по договору с королём теперь никого сюда не пустит, чтобы Хиромэ не отвлеклась на подружек и болтовню, а всё-таки попыталась обдумать сложившуюся ситуацию и свою в ней роль. А я пошла в комнату, где ждал Парфен.

И вот ещё - я не сказала ей, что платье может быть одно, но зато обувь, прическу и аксессуары можно менять постоянно."

"Я шла куда-то по коридору, пустым взглядом смотря вдаль (в кино со стороны такое действие наверняка выглядело бы весьма эффектно), но по дороге меня аккуратно развернули и привели в некую комнату, где присутствовал король и Парфен. Кисеец выглядел очень строго и даже солидно. Его костюм напоминал форму – темная плотная материя с окантовкой светлым и белыми пуговицами, такая же строгая обезличенная обувь. Яркими пятнами выделялась только его раскраска, а вот белые перчатки впервые сливались по цвету с его лицом.

Видимо, Парфен нервничал, чему сложно удивляться.

А на меня накатило то неестественное спокойствие, когда ты настолько выложился, что сил и эмоций больше ни на что другое не осталось. Наверное, если сейчас перед моим носом взорвут огромную бомбу, я ничего не почувствую.

Я села напротив Парфена, который не шевелился и только пристально следил за мной, не отрывая взгляда от моего лица. Одиннадцать дней своеобразного отпуска на пользу ему явно не пошли.

Я вздохнула. Как я, оказывается, по нему соскучилась, пусть мы даже периодически общались. Однако видеть его таким, настоящим, а не проекцией, куда приятнее. И всё равно – сейчас невозможно к нему прикоснуться точно так же, как когда нас разделял экран.