Адаптация к взрослой жизни

Неожиданно Настя оставила Витьку и, резко развернувшись, подскочила к Вере, схватила за воротник блузки.

‒ Ах ты сучка ёбаная! ‒ выругалась Настя. ‒ Это твоя веселая вечеруха? Ты этим мудакам наобещала с три короба, думала мы, как ты, бухнем и ножки врозь?

Рослая Вера нависала над коренастой Настей, однако Настю это совершенно не смущало, казалось, она сейчас оторвет соседку от земли и встряхнет как следует.

‒ Ну, вы же сами хотели, ты с Максом гуляла, дело к тому шло, пизденка-то просит хуйца...

Настя мощно стукнула кулаком Веру по лицу.

‒ Завали ебало, сука. Если бы я попыталась сопротивляться, они бы, как Ярика, меня раскрасили? Какое твое дело, куда что шло и кто с кем гулял?!

‒ Ай, больно, ты чё, взбесила... ‒ Вера попыталась вырваться, но тут же получила еще пару ударов в лицо.

‒ Пойдем выйдем! ‒ яростно выдохнула Настя и поволокла Веру во двор.

‒ Так, хватит, девочки стоп, стоп! ‒ опомнилась Саша и бросилась за ними следом."

"За окном некоторое время слышались гневные голоса, но продолжения драки, видимо, не было, и через пару минут стало заметно тише. Я почувствовал сильную усталость и внезапное головокружение. Было такое чувство, как будто я быстро-быстро скатываюсь по склону холма в какой-то овраг и никак не могу остановиться. Где-то на середине воображаемого холма меня поглотила тьма, и я провалился в глубокий сон…

Разбудил меня яркий луч света, направленный в лицо. Я открыл глаза и тут же зажмурился, ослепленный бликом. Раньше такого не было: мы просыпались и уходили на занятия раньше, чем солнце поворачивалось таким образом, чтобы свет падал на подушку. Секунду помедлив, я повернул голову набок и открыл глаза. Стена, до боли знакомая стена. Я был на квартире, в нашем с Витькой флигеле. Лицо болело, нос был заложен, как при сильной простуде, хотелось высморкаться и прочистить его. Я повернулся на бок и, щурясь, приподнялся на локте. Витька лежал на соседней кровати, заткнув уши наушниками и закрыв глаза. Трудно было понять, спит он или нет. Единственный здоровый глаз был скрыт огромным красно-фиолетовым синяком, опухшие веки смыкались, напоминая незаживший хирургический шов. Стало понятно, почему он вчера шел, держась за стену, ‒ он попросту ничего не видел.

У стола, между нашими кроватями, сидела Вера и, напевая себе под нос, что-то писала в тетради. Нижняя губа у нее распухла, на правой щеке тоже красовался синяк. Постепенно мне вспомнились подробности вчерашнего вечера. Я подрался с гопниками, Витьке тоже досталось, а Вере по лицу перепало от Насти. Вера заметила мое движение и сказала с улыбкой:

‒ Очнулся, боец? Чаю хочешь?

Я кивнул, и Вера потянулась за кружкой.

‒ На вот. Я себе заваривала, но не пила еще, горячий был. Ярик, я хотела извиниться за то, что вчера произошло.