Адаптация к взрослой жизни

– Из того, что ты приносил, мне некоторые очень понравились.

– Вы мне, кстати, рассказывать рассказывали, а почитать стихи не дали, – напомнила Мэрилин.

– Ты тогда убежала быстро, я даже не успела, – развела руками библиотекарь.

– Не страшно, – улыбнулась Мэрилин и повернулась ко мне. – У тебя с собой? Читай.

Я кивнул и полез в сумку в поисках тетради. Последняя фраза звучала как приказ, и я лихорадочно соображал, что бы такое прочесть. Почему-то очень хотелось произвести на эту девушку сильное впечатление и прочесть что-нибудь эффектное. Я считал себя уже хорошим поэтом и при знакомстве с людьми нередко это подчеркивал. Еще со школы мне казалось, что у меня большой талант, а случай с преподавателем биологии прошлой зимой только усилил эту уверенность.

Мэрилин стояла рядом и внимательно смотрела, пока я, сидя на стуле, копался в сумке. Наконец тетрадь нашлась, и я стал торопливо листать страницы в поисках самых удачных стихов. Непроизвольно я каждые несколько секунд поднимал взгляд на Мэрилин, а она продолжала с любопытством смотреть на меня. Опуская взгляд обратно в тетрадь, я каждый раз замечал три маленькие деревянные бусины на сережке, продетой через пупок Мэрилин, и это снова меня отвлекало, так что процесс еще более затягивался. Спустя несколько минут я остановил свой выбор на стихотворении об осенней скрипке и торопливо, без выражения, принялся читать.

Мэрилин слушала с интересом и, когда я сделал паузу после второго стихотворения и снова уставился на злосчастные бусины, сказала требовательным тоном:

– Еще!

Я снова погрузился в тетрадь и читал уже другие стихи, про любовь, те, что я посвящал своим соплеменницам. Они были все разные и казались мне хорошими, но теперь, под внимательным взглядом Мэрилин, я чувствовал неуверенность. Людмила Геннадьевна успела налить нам чай, но гостья даже не притронулась к чашке и всё так же стояла надо мной, требуя новых стихов.

Наконец, прочитав с десяток стихотворений, которые считал лучшими, я остановился и закрыл тетрадь. Мэрилин улыбнулась и сказала:

– Неплохо, но тебе еще многому нужно научиться.

Я ожидал слов восхищения и почувствовал себя уязвленным. Обычно на девушек мои стихи производили самое приятное впечатление, и мои соплеменницы всегда были от них в восторге. Да что там соплеменницы, Людмила Геннадьевна, когда их впервые услышала, тоже очень хвалила, а поэма вообще спасла Веру от отчисления. А тут всего лишь «неплохо». Меня захлестнуло раздражение, и я торопливо спросил:

– А можешь ты что-нибудь свое дать почитать?

Только тут я сообразил, что Мэрилин была без сумки, видимо, собиралась после физкультуры забежать в общагу или на квартиру, переодеться. Мой вопрос получился нелепым, прямо сейчас ей нечего было мне дать.