Ада, или Отрада

С другой стороны, если бы он поддался искушению предупредить Аду, она могла бы громко зевнуть и сказать что-нибудь непоправимо домашнее в тот миг, когда он откроет толстую звуконепроницаемую дверь.

«Прошу вас, сэр, – сказал Ван, – сойдите вниз, а я присоединюсь к вам в баре, как только оденусь. Я в щекотливом положении».

«Ничего, ничего, – возразил Демон, роняя и возвращая на место монокль, – Кордула не станет гневаться».

«Здесь другая, намного более застенчивая девушка, – продолжал он свое ужасное бормотание. – Оставим Кордулу в покое! Кордула теперь госпожа Тобак».

«Какое мне дело, – сказал застывший на месте Ван, – даже если он выглядит как покалеченная, замученная жаба-альбинос. Прошу, папа, я действительно должен —».

«Занятно, что ты сказал так. Я зашел только для того, чтобы сообщить тебе, что мой бедный кузен Данила умер престранной босховской смертью. Ему мерещилось, что фантастический грызун, сев на него верхом, ускакал на нем из дома. Когда его нашли, было уже слишком поздно. Он скончался в клинике Никулина, бредя этой самой деталью картины. Придется потратить уйму времени, чтобы собрать семью. Картина сейчас хранится в Венской академии изобразительных искусств».

«Соболезную, отец, но я пытаюсь тебе объяснить —»

Уж не одурманен ли он каким-нибудь ярким чилийским наркотиком? Этот поток просто неудержим, обезумевший дух, говорящая палитра —

«Мне ужасно, мне необыкновенно жаль, – сказал Ван, – что дядя Дан умер и что вы, сэр, так взволнованы, но кофе моей подруги остывает, и я не могу ввалиться в нашу спальню со всей этой инфернальной параферналией».

«Ухожу, ухожу. В конце концов, мы не виделись – с каких же пор? С августа? Во всяком случае, я надеюсь, что она красивее той Кордулы, которая была у тебя здесь раньше, мой вольный волокита!»

Может быть, волатина? Или драгонара? От него определенно несет эфиром. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, уходи.

«Мои перчатки! Плащ! Благодарю. Могу ли я воспользоваться твоим ватерклозетом? Нет? Хорошо. Найду другой где-нибудь. Присоединись ко мне, как только сможешь, и мы встретим Марину в аэропорту около четырех, а затем помчим на поминки и —»

И тут вошла Ада. Не голая, о, нет; в розовом пеньюаре, дабы не смущать Валерио, вошла, по-домашнему расчесывая волосы, сладкая и сонная. Она совершила ошибку, воскликнув «Боже мой!» и бросившись обратно в сумрак спальни. Все было потеряно в один этот секундный промельк.

«Или лучше – приходите немедленно, вы оба, потому что я отменю свою встречу и прямиком отправлюсь домой». Он говорил или думал, что говорит, с тем самообладанием и отчетливостью речи, которые так пугали и гипнотизировали бездельников, хвастунов, болтливого маклера, провинившегося школьника.