Ада, или Отрада

Так, а это что?»

Трое слуг, Прайс, Норрис и Уорд, наряженные гротескными пожарными. Молодой Бут истово целует хорошенькую голую ступню в жилках, высоко поднятую и поставленную на балюстраду. Ночной снимок из сада: два маленьких белых призрака внутри дома прижимаются носами к окну библиотеки.

Художественно расположенные веером на одной странице семь снимков, сделанные за столько же минут из довольно отдаленного укрытия, окруженного высокой травой, дикими цветами и нависающей листвой. Тень листьев и прихоть цветоножек деликатно скрывают главные детали, позволяя предположить, что двое полураздетых детей предаются чему-то большему, чем обычной борьбе.

На миниатюре, помещенной в центре фотокомпозиции, единственной видимой частью тела Ады была ее тонкая рука, держащая, будто знамя, свое сброшенное платье над усыпанной маргаритками муравой. Извлеченная теперь из-под простыни лупа позволила разглядеть на верхнем снимке торчащую над маргаритками разновидность тугошляпной поганки, названной в шотландских уложениях (с тех пор, как колдовство попало под запрет) «Владыкой Эрекции». На растительном горизонте третьего снимка можно было разглядеть еще одно примечательное растение, Дыню Марвелла, изображающую зад занятого делом юнца. На трех следующих карточках la force des choses («горячка совокупления») настолько уже разметала пышную траву, что можно было различить детали запутанного сочленения, образованного неуклюжими цыганскими захватами (борцовское удержание) и запрещенными нельсонами. Наконец, на последнем снимке, нижнем в веерообразной череде, Ада была явлена парой рук, оправляющих волосы, в то время как ее Адам стоял над ней, а вытянутый лист или соцветие прикрывали его бедро с мнимой небрежностью Старого мастера, оберегающего целомудрие Эдема.

Столь же небрежным тоном Ван сказал: «Дорогая, ты слишком много куришь, мой живот усыпан твоим пеплом. Полагаю, Бутейану известен точный адрес профессора Богарне в Афинах его Изобразительных Искусств?»

«Ты не станешь его убивать, – сказала Ада. – Он ненормален, он, возможно, склонен к шантажу, но в его пачкотне есть истошный стон искалеченного искусства. К тому же это единственная по-настоящему грязная страница. И давай не будем забывать, что восьмилетняя медноголовка тоже устраивала засады в кустах».

«О да, напиши! – сказала Ада, пролистывая еще один омерзительный ракурс – судя по всему, через дыру в досках чердака. – Смотри, а это наш островок Калифа!»

«Не хочу я больше смотреть. Боюсь, ты находишь эту гнусность возбуждающей. Иные болваны распаляются от авто-мото-бикини комиксов».

«Пожалуйста, Ван, взгляни! Вот наши ивы, помнишь?»

«Единственный цветной снимок из всех.