Ада, или Отрада

Щеголяя своей проницательностью, Демон желал знать, у кого именно, у Вана или у его poule, нелады с полицией (кивает в сторону Джима или Джона, который сидел в ожидании другого клиента, читая о «Криминальной Копуляции Бессармении»).

«Poule», ответил Ван с уклончивой немногословностью римского раввина, защищающего Варраву.

«Почему серый? – спросил Демон, указывая на макинтош Вана. – И почему так коротко острижен? Идти на фронт поздновато».

«Мне бы все равно отказали в призывном участке».

«Комси-комса. Выяснилось, что калуганский хирург обошелся со мной как коновал. Разошедшийся шов вдруг покраснел и закровоточил, а в подмышке выскочила шишка. Теперь за меня возьмется другой эскулап, на сей раз в Лондоне, тамошние мясники режут намного лучше. Где тут местечко? А, вижу. Затейливо. Иван да Марья (на одной двери был нарисован иванов цвет, на другой – марьин башмачок: так сказать, гербарий по нужде)».

Он оставил ее письмо без ответа, и через две недели Джон Джеймс, теперь в образе немецкого туриста, весь в клетчатом псевдотвиде, вручил Вану второе послание – в Лувре, прямо у «Bateau Ivre» Босха, той, со штукарем, пьющим на вантах (бедный старый Данила полагал, что эта картина имеет что-то общее с сатирической поэмой Бранта!). Ответа не будет – даже несмотря на то, что доставка ответного письма, как сообщил Вану честный посыльный, оплачена наперед, вместе с его обратным билетом.

Хотя снег валил хлопьями, Джеймс в порыве отвлеченного удальства стоял, обмахиваясь третьим конвертом, на крыльце cottage orné Вана на Ранта-ривер, близ Чуза, и Ван сказал, чтобы он перестал приносить ему письма.

В следующие два года ему вручили еще два письма, оба в Лондоне и оба в холле «Палас-отеля Албания», однако доставлял их другой агент БОК, пожилой господин в котелке, чей прозаический вид, отдающий похоронным бюро, должен был, по мнению скромного и чувствительного Джима, меньше раздражать Вана, нежели флер частного сыщика из романа. Шестое письмо пришло обычной почтой на Парк-лейн. Вся серия (кроме последнего письма, посвященного исключительно сценическим занятиям Ады) приводится здесь без изъятий. Ада не датировала письма, однако место и время можно установить с той или иной степенью точности.

[Лос-Анджелес, начало сентября 1888 г.]

Ты должен простить мне, что я прибегаю к столь дошлому (а также и пошлому) способу доставки писем, но мне не удалось найти более надежной службы.

[Лос-Анджелес, середина сентября 1888 г.]

[Лос-Анджелес, 1889 г.]

Кстати о птичках: недавно вечером мы с Демоном посмотрели действительно замечательный фильм, орнитологический. Я и не догадывалась, что палеотропические нектарницы (справься о них!) являются «мимотипами» новосветных колибри, и все мои мысли, о, любовь моя, только мимотипы твоих.