Ада, или Отрада

 – Боюсь, моему другу эти слова не понравятся. Не стоит забывать, что он человек весьма рафинированный».

Джонни чей секундант, Вана или капитана?

«Я ваш», сказал Джонни томно.

Не знает ли он или рафинированный капитан пианиста немецкого происхождения Филиппа Рака, женат, трое детей (предположительно)?

«Боюсь, – сказал Джонни с ноткой презрения, – я знаю в Калугано очень мало людей, у которых есть дети».

А как пройти, чтобы недалеко, в хороший бордель?

С возрастающим презрением Джонни ответил, что он закоренелый холостяк.

«Ну что же, отлично, – сказал Ван. – Мне снова пора идти, пока еще открыты магазины. Должен ли я приобрести пару дуэльных пистолетов или капитан одолжит мне армейский “брюгер”?»

«Оружие мы предоставим», сказал Джонни.

Когда Ван подошел к музыкальному магазину, тот уже был закрыт. С минуту он созерцал арфы, гитары и цветы в серебряных вазах на консолях, исчезающих в сумерках зеркал, и вспомнил школьницу, о которой так страстно мечтал шесть лет тому назад, – Роуз? Роза? Так ее звали? Был бы он счастливее с ней, чем со своей бледной роковой сестрой?

Он прогулялся по Главной улице – одной из миллиона Главных улиц, – а потом, ощутив прилив здорового голода, вошел в достаточно привлекательный ресторан. Он заказал бифштекс с жареным картофелем, яблочный пирог и кларет. В дальнем конце зала, на одном из высоких красных табуретов, у ярко освещенного бара стройная блудница в черном – облегающий лиф, широкая юбка, длинные черные перчатки, черная бархатная шляпа с широкими полями – тянула через соломинку золотистый напиток. В зеркале за барной стойкой, среди цветных бликов, отразился на миг смутный очерк ее рыжевато-русой красы, и Ван подумал, что стоит попробовать ее погодя, но когда он снова взглянул в ту сторону, ее уже не было.

Он ел, пил, строил козни.

Он ждал предстоящей стычки с острым воодушевлением. Ничего более живительного нельзя было и желать. Обрушить свой гнев на этого случайного шута – какое удачное стечение обстоятельств! Тем более что Рак, конечно, предпочтет поединку простые побои. То, как он складывал и перекладывал события и случайности, связанные с этой дуэлькой, напоминало те благотворные и умиротворяющие занятия, к которым разные человеколюбивые учреждения, просвещенные администраторы и находчивые психиатры приобщают больных полиомиелитом, сумасшедших и заключенных, вроде переплетного дела или шпигования голубыми бусинами пустых глазниц кукол, сделанных другими преступниками, калеками и безумцами.

Сперва он тешил себя мыслью, что убьет противника наповал: в количественном отношении это принесло бы ему наибольшее удовлетворение, но в качественном предполагало всякие осложнения морально-юридического порядка.