Ада, или Отрада

Нет, это не тот колокольчик, что стоял когда-то на подносе у постели в одной из затененных комнат шале д-ра Лапинера; и даже не швейцарской работы; это было всего только одно из тех благозвучных переложений, которые обнаруживают грубую подделку парафраста, едва заглянешь в оригинал.

К сожалению, кое-кто «оказал рябчикам честь», съев их без остатка, и после короткого совещания с Бутейаном, к asperges en branches, которой потчевали теперь господ, молодой леди добавили несколько неуместный, но весьма аппетитный кусок арльской колбасы. Ван чуть ли не с трепетом наблюдал, с каким наслаждением она и Демон одинаково кривили лоснящиеся губы, орально принимая с каких-то небесных высот сладострастного союзника чопорного ландыша, одинаково держа стебель щепотью, похожей на новообрядческое «крестное знамение», за противление коему (смехотворно маленький раскол размером в полвершка от большого пальца до указательного) столько русских было сожжено своими соплеменниками на берегах Великого Невольничьего озера всего два столетия тому назад. Вану вспомнилось, что большой друг его наставника, Семен Афанасьевич Венгеров (1855–1954), ученый малый, но педант, будучи молодым доцентом, но уже знаменитым пушкинистом, заметил как-то, что единственное вульгарное место у его автора находится в незавершенной главе «Евгения Онегина», где описывается каннибальское удовольствие, с каким «обжорливая младость» глотает «из раковин морских затворниц жирных и живых». Впрочем, «у каждого свой вкус», как британский писатель Ричард Леонард Черчилль в своем романе «Великий и достойный человек» – о печально известном крымском хане, некогда обласканном репортерами и политиками, – дважды неверно перевел избитое французское выражение «chacun à son goût» (т. е. «каждому свое»), – во всяком случае, так утверждает язвительная и предвзятая Гийом Монпарнас, о новообретенной славе которой Ада и принялась рассказывать Демону, обмакивая перевернутый венчик руки в чашу тем же изящным ритуальным жестом, что и он.

Марина вынула «Албани» из хрустальной шкатулки, в которой держала турецкие папиросы с фильтром из лепестка красной розы, и передала шкатулку Демону. Немного смущенная Ада тоже закурила.

«Ты ведь отлично знаешь, – сказала Марина, – что твой отец против того, чтобы ты курила за столом».

«Ах, пусть курит», проговорил Демон.

«Я говорю о Даниле, – с нажимом пояснила Марина, – у него на сей счет пунктик».

«Зато у меня есть счет с пунктиками», ответил Демон.

Ада и Ван не могли удержаться от смеха. Это была добродушная пикировка, не особенно остроумная, но все же забавная, и мгновенье спустя Ван продолжил ее:

«Пожалуй, я тоже воспользуюсь этим “Алиби”, то есть “Албани”».