Аш. Пепел Ада

Не сейчас."

"Не думал, что кто-то посмеет тронуть, но ведь сам отрекся, вышвырнул. Тиберий имел право делать все что захочет. Нет, не имел. Никто не имеет. Волос тронуть на ней. Посмотреть. Слово сказать. НЕ ИМЕЕТ НИКТО, КРОМЕ НЕГО. Чужая похоть разбудила в нем зверя, бешеное желание заклеймить, обладать, пронзать и сминать, раздирать и врываться в нее, дать волю желанию, которое снедало долгие дни, а особенно ночи, когда она спала рядом, свернувшись как зверек, и он взял. Обуреваемый ревностью, яростью, желанием стереть все другие прикосновения, содрать вместе с кожей чужие ласки. Ее страх только злил еще больше, ее голос сводил с ума, раздражал, снова заставлял сомневаться, и Аш отнял способность говорить, он мог отнять почти все, но хотел того, что она могла дать только добровольно. Хотел то, чего никто и никогда не давал, то что ему самому было до сих пор не нужно, то чего не знал и во что никогда не верил. Он хотел ее сердце. Нет не сжимать его в когтях, поглощая крики агонии, а чтобы там, внутри, горел такой же огненный цветок, как и у него. В ее сердце его имя. Но ведь так не бывает. Аш вырос с этими знаниями, он знал, что на пепле не распускаются цветы. В Мендемае нет запаха свежести, только запах смерти и горы пепла. Значит — разорвать, подчинить, взять страх и боль. Много боли. Вторгся в нежную узкую плоть и мозг взорвался на миллиарды осколков хрусталя. Он первый. Никакого Балместа и других любовников. Он первый! Когти исчезли, а огненный цветок запылал еще ярче, обжигая страстью, диким желанием, болезненным удовольствием. Только остановится уже не смог, зверь наслаждался, получал свою порцию удовольсвия, а Ашу было мало. Уже не хотел страданий, хотел иного, хотел снова услышать ее стоны, свое имя, срывающееся с алых от поцелуев губ, а не искусанных в кровь от боли…Но голод и желание оказались сильнее, потерял контроль. Излился в ее истерзанное тело так, как никогда и ни с кем другим, рассыпался в прах. Наслаждение граничило с агонией и понимал, что она может дать больше. Это не все…это лишь жалкие крошки…Если бы в этот момент Шели кричала не от боли, а от наслаждения, если бы не плакала и не всхлипывала, а шептала его имя и закатывала глаза в экстазе, он бы растворился вместе с ней.

Тоска нахлынула сразу, когда увидел остекленевший взгляд, окровавленное платье и эту надломленность…пропал огонь, искорка света. Бледная до синевы, похожая на призрак, растерзанная им же и сломанная, как хрупкий цветок.

Когда белые крылья упали на снег, окрашивая его в алый цвет ее боли, Ашу казалось, что он задыхается, серная кислота разъедает легкие, сердце, внутренности, сжигает его изнутри.

Он не отдал ее Аонесу и не отдаст. Сеасмил…к дьяволу Сеасмила.