Аш. Пепел Ада

Он не знал ее ранее, даже не подозревал, что она существует и боль ли это?

Хотелось одновременно крушить все вокруг, рычать и орать, так, чтобы по скалам Тартоса пошли трещины. Держал ее на руках, и она казалась такой легкой, невесомой, хрустальной. Не думал об этом когда брал, когда врезался в ее тело и содрогался от наслаждения, когда внутри рычал ураган ""Наконец-то…"", а зверь получил долгожданную добычу.

Как тихо бьется ее сердце. Его собственное билось в хаотичном ритме, то замирая, то пускаясь вскачь, ничего подобного с ним никогда раньше не происходило. А если покалечил? Если склеить обратно нельзя? Если сломал окончательно? Смотрел на ее бледное, до синевы, лицо, видел на нем отпечатки своих пальцев, царапины от когтей и внутри начинало саднить, словно выпил горящей серы.

""Моя""…пульсировало внутри, обжигало, раздирало на части. ""Моя. Не отдам. Никто не коснется. Моя""

Аш никогда не знал сомнений, его решения импульсивные, продиктованные опытом, интуицией всегда были верными и неизменными. Он не ошибался и не признавал своих ошибок. Но Шели…Шели переворачивала его мир с ног на голову. С ней он сомневался постоянно, и это причиняло дискомфорт, перерастая в одержимость понять, проникнуть под хрупкую оболочку тронуть то, что там внутри и в тот же момент не сломать, не нарушить, чтобы ощущать еще и еще, до бесконечности. Что-то особенное в ней, отличающее от других. Нет, не сущность, не крылья, в Мендемае хватает самых разных тварей от светлых до темных.

Его просто дико влекло, непреодолимо, пробуждая внутри то зверя, то…человека…Проклятье, вот это и вызывало приступы дикой ярости. Аш хотел эту хрупкую, невесомую, непонятную для него рабыню. Нет, не только в примитивном желании обладать женским телом, а обладать именно ею. Полностью. Безоговорочно. Абсолютно. Он любил страх в глазах женщин, но она смотрела иначе и ему это нравилось, любил и жадно выпивал чужую боль и отчаянье, а с ней хотел упиваться совсем иными эмоциями. Его любовницы не трепетали в руках демона, они алчно брали и отдавали взамен животной потребности в совокуплении, изощренные ласки, они могли принять его в свое лоно в любом обличии, да и ему было наплевать могут или нет, он брал…иногда калечил, иногда они истекали кровью и умирали, но его самого это не волновало. Он слыл искусным любовником и в тоже время смертоносным. Мог подарить дикое удовольствие, невыносимое, заставить сам разум корчится в экстазе, а мог разодрать все к чему прикасался иногда, совмещая и то, и другое. Агонию и оргазм. Боль и наслаждение. Не привык сдерживаться, давал волю зверю, выпускал его наружу, позволяя упиваться пиршеством страсти и брать все что может дать женское тело, включая душу, сознание, разум и даже жизнь. Отнимал все что хотел и чего требовал зверь.