Ад

 — Ты забыл про Колю. Если мы купим вторую машину, он сразу все поймет. Пусть лучше Родик поменяет наши старенькие «Жигули» на иномарку, такие траты можно оправдать, в конце концов, можно сказать, что мы взяли в долг. А вторая машина — это излишество. Я прекрасно езжу на метро, когда Родик меня не возит.

Бегорский недовольно покосился на нее и снова перевел взгляд на суетящиеся на дороге автомобили.

— Слушай, Любка, тебе самой не надоело жить в постоянном вранье? — в его голосе Любе почудилась какая-то брезгливость, и она почувствовала, как запылали щеки. — Вы все время врете и выкручиваетесь, чтобы никто не узнал о Лизе и ее детях, чтобы твой отец не узнал о Колькиных выкрутасах, чтобы Колька не узнал о ваших доходах, чтобы Лелька не узнала правду о брате. Вам самим не надоело так напрягаться? Скажите, наконец, всем правду, пусть уже все всё узнают, и вздохните спокойно. Снимите Кольке отдельное жилье, пусть живет один и не морочит вам голову, и перестаньте о нем беспокоиться. И Лельку отселите, она уже взрослая девица, институт закончила, пусть живет сама, нечего над ней трястись как над хрустальным цветком. Вам с Родькой нужно сделать две вещи: перестать врать и оторваться от детей. Тогда вы сможете жить нормально.

— Андрюша, ты сам не понимаешь, что говоришь, — мягко возразила Люба. — Если мы перестанем говорить неправду и все скрывать, это разрушит всю нашу жизнь. Папа не выдержит, и мы можем его потерять, а я хочу, чтобы он дожил свой век спокойно и радостно. Лелька не сможет смириться с грубой и неприятной правдой, она и без того из-за всего переживает и страдает. Про Колю я уж не говорю, мне одного похищения хватило на всю оставшуюся жизнь. Ты же знаешь, что он сложный мальчик.

— Любка, твоему мальчику тридцать лет! — раздраженно откликнулся Бегорский. — Сколько можно его пасти и не спать, пока он не вернется домой? Ему давно пора жить одному, а вам с Родькой давно пора вычеркнуть его из списка первоочередных забот.

— Андрюшенька, детей невозможно вычеркнуть из жизни, они навсегда остаются детьми, и за них всегда болит душа, сколько бы лет им ни было. Вот твоя дочка подрастет — и ты меня поймешь.

Андрей помолчал, аккуратно объезжая две стоящие поперек дороги столкнувшиеся машины. Люба испуганно всмотрелась в стоящих на месте аварии людей и облегченно перевела дух: все целы, пострадавших нет.

— Я не знаю, что будет, когда моя Ленка вырастет, но я знаю законы шахматных партий. Нужно уметь идти на жертвы, чтобы сохранить преимущества позиции. Ты изо всех сил пытаешься сохранить позицию, пытаешься много лет, но не хочешь ничем жертвовать: ни общественным мнением о твоей семье, ни покоем отца, ни покоем дочери, ни сыном — ничем. А так, дорогая моя, не бывает.