Ад

Ты понимаешь разницу? Восемьдесят три года он жил, не зная, что это такое — взрывы, при которых погибают случайные люди и дети-заложники, стоящие в окнах живым щитом. При советской власти такое случалось крайне редко, это были единичные случаи, а теперь они стали повседневной реальностью. Конечно, он не может привыкнуть. И я не могу. И он не может не волноваться, не тревожиться, он не может быть к этому равнодушным.

— Любовь Николаевна, — очень серьезно сказала Юля, — я, конечно, не профессор какой-нибудь, я только студентка мединститута, но у меня есть чутье, мне бабушка много раз говорила. Вашему дедушке очень вредно так волноваться. Вы бы оградили его как-нибудь.

— Как? Как я могу его оградить? Отвезти домой и забрать у него телевизор и радиоприемник? Как ты себе это представляешь?

— Я не знаю как, но только все это кончится очень плохо и очень скоро, — твердо произнесла Юля. — И я считаю, что вы должны знать и быть готовой ко всему.

— К чему? — испугалась Люба.

— Ко всему, — повторила девушка. — В том числе и к самому плохому. Я вашего дедушку уже сутки наблюдаю. И то, что я вижу, меня тревожит. Надо бы его уже сейчас госпитализировать, пока не стало слишком поздно.

— Ты считаешь? — озабоченно спросила Люба.

— Я уверена. Но только он не соглашается, я с ним уже говорила об этом. Он у вас очень упрямый. Вы можете на него воздействовать?

— Нет, не могу. И никогда не могла.

— А Тамара Николаевна тоже не может?

— И она не может.

— А дядя Родислав?

Люба задумалась. А что? Когда-то Родиславу удалось уговорить тестя помириться с Тамарой и Григорием, вдруг и сейчас у него получится?

— Надо попробовать, — сказала она. — Успеха не гарантирую, но будем пытаться.

После ужина Родислав пригласил тестя в свой кабинет «посидеть по-мужски и выпить по рюмочке». Там, с глазу на глаз, он долго уговаривал Николая Дмитриевича поберечь себя и завтра же с утра лечь в любую клинику по его выбору, обещал самых лучших врачей и самую комфортабельную палату, но ничего не добился, кроме раздраженных и сердитых ответов.

— Нечего меня хоронить раньше времени. Я прекрасно себя чувствую. Вам только дай волю — упечете надолго, потом не выберешься. А у меня пятого октября ответственное мероприятие, в День работника уголовного розыска мне нужно будет проводить торжественное заседание Совета ветеранов и поздравлять старых розыскников, грамоты вручать, памятные медали. Мне в больницу сейчас никак нельзя.

— Николай Дмитриевич, сегодня только второе сентября, — объяснял Родислав, — до вашего мероприятия еще целый месяц, вы успеете подлечиться и к торжественному заседанию будете как новенький."

"— Нет, не выйдет.