Ад

Скажи, что нужно. Мне поехать с тобой к тете Томе?

— Боже сохрани, — невольно вырвалось у Любы. — Не нужно, сынок, мы там без тебя справимся. Ты только постарайся, чтобы дома все было в порядке, пока нас с папой не будет.

— Да понял я, понял, — отмахнулся Коля. — Тебе самой перед отъездом что-нибудь нужно? Хочешь, я сгоняю домой, соберу твои вещи и привезу, куда скажешь?

— Спасибо, сынок, это было бы кстати, — призналась Люба. — Только я пока не знаю, когда еду и каким транспортом. Мне билет еще не принесли.

— Не вопрос, — тут же откликнулся Николаша. — Я буду на телефоне, никуда не отлучусь. Как только узнаешь — сразу же звони, я поеду домой, скажешь мне, что собрать и куда привезти. Слушай, мать, может, тете Томе бабки нужны? Похороны там, поминки, все такое… Я могу стрельнуть, если надо.

— Не нужно, — осторожно ответила Люба. — Там все организуют.

Она не говорила сыну, что Тамара достаточно состоятельна по средним советским меркам, потому что боялась. Ей было чего бояться. Сегодня он обокрал родителей, а завтра, глядишь, и до тетки доберется. А даже если и не обкрадет, то ведь может ляпнуть среди своих партнеров по картам, что у него тетка в Нижнем Новгороде имеет собственный бизнес, и в случае проигрыша эти бравые молодцы отправятся к Тамаре выколачивать долги племянника. Так что для Николаши Тамара по-прежнему была индивидуальным предпринимателем-одиночкой, парикмахером, работающим на дому и зарабатывающим чуть больше, чем раньше. На всякий случай информацию о Тамаре скрывали и от Лели, которая, не понимая истинного положения дел, могла проговориться брату, и Люба с Родиславом тряслись от страха, как бы Николай Дмитриевич не поставил внука в известность о финансовом положении тетки. Тамара, разумеется, знала правду о Коле и понимала, о чем можно говорить с племянником, а о чем не стоит, но дед ничего этого не знал и при случае вполне мог между делом упомянуть. Каждый раз, когда Головин приходил к дочери и заставал дома внука, Люба напрягалась и тщательно следила за каждым сказанным словом, стараясь вести беседу, развлекать отца и не давать вклиниваться сыну. Справедливости ради надо сказать, что сын и не особо стремился общаться с дедом, высиживал за общим столом только из вежливости и довольно скоро уходил к себе, но если дело доходило до умных разговоров, то Люба боялась даже на минуту выйти из комнаты, чтобы беседа не свернула в опасное русло.

— Я обязательно приеду на похороны, — объявил сын.

— Не нужно, — перепугалась Люба, — останься дома, с Лелечкой. Я не хочу, чтобы она жила одна.

— А пусть она тоже приедет, она же Гришу любит. Пусть попрощается с ним.

— Что ты, сынок, ей нельзя, она так распереживается, мы ее потом два месяца лечить будем.

— Думаешь? — с сомнением спросил Коля.