Ад, или Александр Данилов (СИ)

И он бы оттянул время, чтобы подготовиться морально, но сообщить о том, что Катя не вернётся сегодня домой, было просто необходимо.

Данилов долго слушал гудки и уже почти отчаялся, собираясь сбросить вызов, как услышал голос Дины:

— Саша, это ты? — А дальше звук, похожий на всхлипывание.

— Да, Дина, это я. Я приеду завтра, тут немного дела закончу и приеду вместе с Катей.

— Ты всё уже знаешь, да? — Она говорила тихо, чётко выговаривая слова, как будто следила за этим.

— Нет, я ещё ничего не знаю, кроме того что ты родила мне дочь. Я приеду, и мы поговорим. Я сделаю всё, что ты хочешь.

— Но ты ведь даже не знаешь, что я хочу. Не боишься, Данилов? — Александр чувствовал, как Дина улыбается.

— Я приеду, — с теплотой в голосе ответил он.

— Спасибо, — произнесла Дина, и разговор прервался, а Данилов так и стоял с телефоном в руках.

Катя допила чай, вот только дрожать не перестала. Да и щёки у неё раскраснелись — неестественным, болезненным румянцем.

Данилов сходил на пост, взял градусник. Встряхнул и протянул дочери.

— У меня такое чувство, что ты заболела, — тяжело вздохнул он.

— Да, горло болит… Простите.

Подумал, что она, глупышка, ещё и извиняется, а ведь это он во всём виноват — отправил ребёнка неизвестно куда гулять весь день. Занят он, видите ли. Придурок.

— Да не такой уж я и ребёнок, — ответила Катя на его мысли, а он вздрогнул от удивления, — и мама говорила, что одеться потеплее стоит, я же неслух, сама всё знаю. Вот и поплатилась. Александр Дмитриевич, вы только это… взад пятки не давайте и слово сдержите.

Он хмыкнул от удивления.

— Ну как… Об анализе на отцовство и поездку к маме моей.

Александр покачал головой.

— Я же обещал. Я держу слово, всегда. Посиди здесь, я лекарства кое-какие возьму, и передачу мне одной знакомой отнести надо. А потом всё, поедем ко мне домой, там и поговорим, заодно и накормим, и полечим.

Он взял листок бумаги, написал на нём что-то, засунул в пакет с апельсинами и, подозвав проходившую мимо ординаторской санитарочку, вручил ей пакет и попросил отнести Соне в гинекологию.

Потом переговорил с вошедшим в ординаторскую врачом, попросил у Кати градусник, увидел температуру и присвистнул от возмущения.

— Убьёт меня твоя мама и права будет, — заохал он.

— Нет, не убьёт. Вчера горло болеть начинало, но провалить миссию я никак не могла. Так что в моей простуде вы, Александр Дмитриевич, никоим образом не повинны.

Они ехали в машине, а Данилов пытался предугадать реакцию матери на появление столь взрослой внучки. Ждал возмущения, скандала — это же дочь Дины, а её имя в их семье произносить было никак нельзя. Только вот почему — Александр не понимал ни в свои восемнадцать, ни сейчас.