Абхазский миротворец

Мякишев, когда заговорил об этом, заметно помрачнел.

— Вот, понимаешь, Андрей, вроде и ничего особенно страшного не случалось, — говорил он. — Но ситуация как-то постепенно, незаметно становится хуже. Я просто чувствую. Ну, как-никак пятый год тут служу, хреновый из меня был бы офицер, если бы я таких вещей не чувствовал.

— А в чем именно это выражается? Из-за чего хуже? — спросил Андрей.

— Напряженность растет. Ну, помнишь, когда ты здесь служил, обстановка почти нормальная была. Что в Ахахче, что в Кытыкухе настроения были мирные. И к нам, миротворцам, все относились хорошо."

"Андрей кивнул — это в самом деле было так. Ахахчей называлось ближайшее абхазское село — то самое, в котором полковник Попцов жил. Кытыкух — ближайшее село с другой стороны границы, грузинское. И настроения там правда были самые мирные. Это в столице политики слюной брызгали, о территориальной целостности Грузии сокрушались. А в Кытыкухе люди прекрасно понимали, что целостность в стакан не нальешь и на хлеб не намажешь. А вот если война начнется, то их село как раз на линии фронта оказаться может. Так что общее мнение грузин из этого села было совершенно однозначным — хотят абхазы независимости, так и пусть ее получают. Тем более что, по-честному, никакого права у Грузии на Абхазию нет — это все до единого грузины из Кытыкуха признавали, кроме председателя сельсовета — ну, или как там эта должность в независимой Грузии теперь именуется. Этот самый председатель, пузатый дядька по имени Вахтанг, вслух, разумеется, придерживался официальной линии, но в частных разговорах тоже иногда не сдерживался, отпускал фразочки типа: «Да хрен с ней, с этой Абхазией! Что, своей земли у нас нет, что ли?! Ее захватывать — это как на кошку с голыми руками охотиться: толку мало, а крови много». В итоге, к миротворцам и абхазы, и грузины относились прекрасно. Мало того, что они войну предотвращают, так еще и экономику стимулируют. Давным-давно замечено — мало что так благотворно влияет на села, как наличие поблизости военных. А здесь были еще и не просто военные, а миротворцы — у них денег побольше. Так что и в грузинском, и в абхазском селах российских солдат ждали как дорогих гостей. Такая здесь была обстановка полтора года назад. И Андрей не видел причин для ее изменения.

— Теперь к нам хуже относиться стали. И в первую очередь абхазы, вот что самое обидное! — сказал Мякишев.

У Сабурова глаза на лоб полезли. Абхазы?! Ухудшение отношения со стороны грузин было бы еще хоть как-то понятно, но абхазы, которых фактически российский миротворческий контингент защищает?!

— Да-да, — кивнул Мякишев. — Абхазы.

— Почему?!

— Да ерунда какая-то. Сначала, когда я это заметил и стал стариков расспрашивать, они просто отнекивались. Дескать, показалось мне.