Абхазский миротворец

— Может, и по другим ангарам вмазать? — предложил Сабуров, чувствуя нарастающий азарт. — Мы же можем! Долбануть ракетами, пока они не опомнились!

— Не стоит, — отозвался Скат. — В остальных ангарах одно старье стоит. А ракеты нам еще понадобятся — не из пулеметов же эсминцы обстреливать! Все, давай за мной! К морю!

Глава 17

До того места, где базировалась большая часть грузинского флота, в том числе и купленные у Турции эсминцы, было чуть больше шестидесяти километров. Грузинская часть Черноморского побережья невелика, кроме того, флот специально подводили поближе — видимо, в связи с готовящейся войной. Эти семьдесят километров для боевых самолетов — просто считаные минуты. На это и был расчет. Пока аэродромное начальство опомнится, пока сообщит наверх о том, как их обидели, пока сдернутые среди ночи с постели высокие шишки сообразят, что к чему — времени пройти должно немало. Да ведь никому сразу и в голову не придет, что с помощью угнанных самолетов собираются грузинский флот атаковать. Такая запредельная наглость этим и хороша — пока не случится, никто в такую возможность не поверит. Конечно, грузинское командование захочет проследить, куда полетят угнанные «птички». Возможность отследить это есть — особенно если американцы помогут со своей техникой. В том числе и космической. Но на все это нужно время, измеряющееся как минимум десятками минут! Скату с Андреем было нужно куда меньше. Они долетели до моря за шесть минут, а еще через минуту прямо перед ними оказались корабли. Даже если сейчас за ними уже следили, даже если кто-то очень умный сообразил, зачем они сюда полетели, все равно известить капитанов кораблей не успели бы. Ведь не могло быть прямой связи у того умника, который с помощью сложной техники самолеты отслеживал, с этими самыми капитанами. Вечная цепочка: один начальник, второй, третий, самый высокий, и только потом, с самого верха звонок может пойти напрямую.

А самолеты уже шли на снижение, в боевой заход. Турецкие эсминцы выделялись среди прочих кораблей, как три породистых дога, которых неведомым чудом занесло на уличную собачью свадьбу. Эти корабли были по-своему красивы — той холодной, строгой и пугающей красотой, которая присуща смертельному оружию. Но штурмовики были не хуже. Они шли вниз, в боевой заход — неопытность пилотов компенсировалась тем, что никто по ним не стрелял, не было нужды в маневрах, подлететь можно было близко. Было что-то завораживающее в этом зрелище — две рукотворные стальные птицы, летящие вперед и вниз, на фоне серо-синей мглы, уже сменившей ночной мрак. Было четыре тридцать утра.

— Я бью правый, ты средний! — Скат кричал, хотя никакой объективной необходимости в этом не было, в шлемофоне и шепот был бы прекрасно слышен.