А жизнь была совсем хорошая

Самых ярких, молодых – тех, что отпущены для женского счастья.

И все – в трубу.

Поплакалась маме – во всем покаялась, во всем обвинила себя. Впервые за много лет позволила себе такую откровенность.

А мама пожалела. Мама есть мама. Только сказала:

– Вот и хорошо. Хорошо, что поняла. Хорошо, что там у тебя все закончилось. Работа над ошибками – вот что главное. А впереди еще – целая жизнь. Все успеешь – и покаяться, и быть счастливой. Какие твои годы! Вспомни меня – я ведь Валерочку встретила после сорока. Когда уже и вовсе ни на что не надеялась. И какую мы прожили жизнь! – мама грустно улыбнулась. – Только бы он оклемался, господи! А бабушка наша? Овдовела в тридцать восемь. И тоже ни на что не рассчитывала – двое детей, послевоенное время. А ведь встретила Алексея Матвеевича. И взял ее с двумя детьми, нищую, без жилья. И какую красивую жизнь они прожили! Тридцать лет сплошного счастья. Может, у нас, у Маркеловых, вообще такая судьба? Или карма, как сейчас говорят? В общем, время для счастья найдется в любой судьбе. А раз его еще не было – тем более.

Марина пожала плечами. Но в том, что все еще впереди и все еще будет, сомневалась. Какая там карма, какая судьба… Какое там «время для счастья»…

Сказки все это. Для малых детей.

Андрей

Соседка его, как он называл свою случайную «жизненную попутчицу», съехала через полтора года – все просто. Влюбилась и вышла замуж. Мужичка нашла крепкого, «фундаментального» – строителя из Белоруссии. Ходила счастливая, приговаривая, что это он, Андрей, и только он, «исправил» ее судьбу. «Пообещал» любовь! Сходили в загс и сняли квартиру. На свадьбу Андрей подарил своей «крестнице» мамины золотые часики – крабы, как их называли.

Она растерялась.

– Мне? Да за что? Это же так дорого. И память о маме! Да и кто тебе я? Даже не родственница.

– Ты – ближе, – улыбнулся он, – с тобой мы коротали самые грустные времена. Ну, надеюсь, что самые!

Она обещала забегать, но, разумеется, все быстро сошло на нет – пару раз заскочила, принесла миску с котлетами, полпирога с капустой, попили чаю на кухне, но она торопилась и поглядывала на часы.

– Иди, – сказал Андрей, – к мужу. Ступай поскорее.

Она еще долго звонила – года два. А потом совсем пропала – то ли уехала, то ли просто закрутилась.

Одному было грустно – все-таки столько времени был рядом живой человек. Который, кстати, оказался почти родным. Вот как бывает!

По вечерам он писал – много, кропотливо, иногда до раннего утра. Потом, после позднего кофе, перечитывал написанное за ночь и часто безжалостно рвал. На мелкие куски.

Бумага, оказывается, терпит совсем не все.

Он опять, в который раз вспоминал свою, уже не короткую, жизнь. Казалось, в ней было столько приключений, столько событий – на несколько жизней.