А жизнь была совсем хорошая

А потом позвонила – коротенько так, на три слова:

– Все нормально, Мариш? Новостей никаких?

Марина от обиды аж задохнулась:

– Ну какие у нас новости, мам? Это у тебя, видимо, жизнь бьет ключом!

Людмила Петровна глупо захихикала и пожелала дочери спокойной ночи. И это в три часа дня!

Марина обижалась и на мужа – невнимателен, может нахамить, она его раздражает, и это очень заметно. Все понятно – беременная женщина все воспринимает трагично. Даже то, что трагичным вовсе и не является. Это азбука, и про это написано в куче журналов и книг.

И все же… Именно там написано и другое – что окружающие, особенно близкие родственники, должны быть с беременной особенно нежны, предупредительны, тактичны и терпеливы. И это тоже азбука.

«А буду ли я его любить?» – испуганно думала она про ребенка. Пока – никаких чувств. Вот совершенно никаких. А как, интересно, у других? И спросить-то не у кого… Близкие подружки еще в свободном полете. С маман разговаривать бесполезно – она в астрале.

Ну, не подойдешь же к мамашкам с колясками, сюсюкающим с блаженными улыбками, не спросишь: «А вы когда полюбили своего ребенка? Еще в утробе или чуть позже?» И у товарок в консультации не спросишь, тоже решат – отмороженная.

Ночами Марина прислушивалась к себе – клала руку на живот, слушала, как малыш толкается и шевелится внутри, словно рыбка в аквариуме. И опять – ничего… Она даже стала бояться – а вдруг у нее какая-то патология сознания? Вдруг она вообще никогда…

Ну, есть же матери-кукушки. Немного, но есть! И ей становилось страшно.

* * *Ночью отошли воды. Марина начала кричать и плакать. Денис, стиснув зубы (от раздражения?), вызвал такси и отвез ее в роддом. К утру она родила. И когда ей показали девочку, крошечную, ярко-красную, сморщенную, как засохший мандарин, она вдруг разрыдалась такими бурными и светлыми слезами, что испугались даже видавшие виды акушерки. А одна, лет пятидесяти, хмурая и очень строгая, вдруг улыбнулась и, вздохнув, сказала: «Еще наплачешься, девка. Слезы-то побереги. Жизнь впереди, ох, долгая!»

Ночью она не спала – ждала утра, когда привезут малышей на кормление. Это было волнительнее первого свидания. Точнее, это и было их первое свидание – ее и дочери. И она, вскочив в пять утра – молодые матери еще пребывали в глубоком и наконец спокойном послеродовом сне, – умылась, почистила зубы и заплела волосы в косу. А когда медсестричка положила на ее кровать малышку, снова подступили слезы и перехватило дыхание – от умиления, восторга, любви… Такой любви, что сдавило горло. И сомнения, так мучившие ее всю беременность, наконец отступили.

Мать писала смешные записки, что совсем на нее было непохоже, пытаясь, видимо, развеселить и поддержать дочь. А муж писал записки короткие и сдержанные: «Поздравляю, спасибо, умница».