А в остальном, прекрасная маркиза…

– Крохоборка!

– Не мелочись, братик! Итак, глажка: майка – пятерка, рубашка – чирик, брюки со стрелочками – двадцать рублей, джинсы – пятнадцать. У тебя на джемпере дырочка, могу фигурно заштопать, видно не будет – за тридцатник. Ботинки замшевые…

И тут они услышали бабушкин возглас:

– О ужас!

Бабуля стояла в дверях, заломив руки, смотрела на них как на преступников. Родных, любимых, но бандитов, застигнутых на месте преступления.

– Вы… вы, – заикалась она. – За деньги… брат сестре… Люба Никите… как чужие, как деляги…"

"– А что такого? – быстро одевался в то, что подвернулась под руку, Никита. – У нас нормальный маленький семейный бизнес.

– Я же немного беру, – оправдывалась Люба, – только сегодня повысила цены.

– Да как вы можете! – шумно вздохнула бабушка.

Полную грудь воздуха набрала. Значит – морали станет читать добрых три часа.

– Опаздываю! – прошмыгнул мимо бабушки Никита.

– Мне к Насте надо, подготовиться к контрольной по химии, – рванула следом Люба.

Бабушка осталась одна, с большим неизрасходованным потенциалом эмоций и нравоучений. Она нервно ходила по квартире, затем решительно сняла трубку телефона и набрала рабочий номер дочери.

– Лиля?

– Да, мама?

– Не знаю, как и сказать. У нас трагедия.

– Что? Дети? – похолодела Лиля, и одновременно ее бросило в жар. – Что с ними?

– Они разложены.

– Как разложены? Где, кем разложены?

– Капитализмом, рыночными отношениями.

– Ничего не понимаю! Скажи мне: они живы, здоровы?

– Только физически.

– Мама! Ты напугала меня до судорог!

– Есть чему пугаться! Никита платит Любе за утюжку его вещей и чистку обуви! – драматическим голосом сообщила бабушка.

Лиля и ее муж догадывались, что Никита небескорыстно подбрасывает Любаше деньги, но большой трагедии в этом не видели. Точнее – у них не выработалась оценка подобным взаимоотношениям. Однако их предыдущий родительский опыт говорил о том, что, чем меньше вмешиваешься, тем больше толку. На сторону сына или дочери становишься – только распаляешь детские склоки. Чохом, обоим, не разбираясь, выдать по первое число – шелковыми становятся. Запрутся в своей комнате, шушукаются, и любовь-дружба возвращается на почве осуждения жестоких родителей.

– Дочь? Лиля, ты меня слушаешь?

– Да, мама. Не нервничай, пожалуйста!

– Как не нервничать? Я на грани гипертонического криза или даже инфаркта!

– Выпей лекарство, успокойся. Мы обязательно разберемся. Придем вечером и поговорим с детьми.

– Надо что-то делать! Решительное!

– Конечно. Спасибо, что позвонила! У меня срочная работа. Целую!

Лиля явно недооценивала серьезности случившегося.

Бабушка отправилась на кухню чистить картошку к ужину. Руки дрожали, нож сорвался и ударил по пальцу.