А в остальном, прекрасная маркиза…

Наверное, с таким настроением, как у меня, идут в бой – в состоянии отчаянной храбрости, помешанной на страхе и ужасе, чувствуя азарт сражения и внутренние вопли здравого смысла: что ты затеяла? беги, спасайся, пока не поздно!

Игорь пришел с бутылкой шампанского и двумя гранеными стаканами, за которые извинился:

– Фужеров в этой дыре не достать.

Он плюхнулся в кресло и стал отвинчивать проволоку с горлышка бутылки.

– Игорь, что ты от меня хочешь?

– Опять? – сморщился он.

– Скажи! – потребовала я.

Он перечислил пять или шесть глаголов, из которых два были нецензурными, и все они обозначали – вступить в интимную близость.

– И ты не принимаешь во внимание, что я этого не желаю?

– Не принимаю, детка! Шампанское, наверное, паленое, – раскачивал он пробку, – не открывается. – Ты меня еще благодарить наутро будешь, – самодовольно пообещал Игорь.

– Сомневаюсь, – ответила я и стала расстегивать верхние пуговички кофты.

Игорь решил, что я стриптиз устраиваю. Оставил бутылку, откинулся в кресле, глаза его похотливо заблестели, рот растянулся в скабрезной улыбке…

Когда я достала диктофончик, Игорь несколько секунд смотрел на него с тем же выражением лица – как на предмет изощренных утех из сексшопа.

Потом спросил, наблюдая, как я перематываю пленку:

– Что это?

– Слушай, – я нажала на кнопку воспроизведения.

Компроматной записи набралось минут на пять. Слушать ее было противно до спазма желудка. Это в кино профессионально записанный звук прослушки разогревает сюжет. В жизни совершенно по-другому. Речь не очень внятна, посторонние шумы – какие-то потрескивания, шуршание (моего белья?), гул.

И растущее отвращение, будто через уши вам впрыскивают содержимое выгребной ямы.

Моя подруга, наняв к ребенку няню, тайно поставила видеокамеру. Когда они с мужем просматривали пленку, мою подругу стошнило. И не потому, что няня плохо обращалась с малышом, а потому, что тайно подсматривать оказалось дико отвратительно.

Когда запись окончилась, Игорь брезгливо спросил:

– Зачем ты это сделала?

Усилием воли я подавила в себе желание извиниться, покаяться в шпионских действиях. Я не имела права раскисать и поддаваться эмоциям! Ринулась в бой:

– А ТЫ зачем меня третируешь? Сто раз, русским языком просила – не трогай меня! Но ты глух к моим мольбам. Плевал на мои страдания с высокой колокольни! Тебе хочется мною овладеть, как высоту взять. Перепрыгнешь и пойдешь дальше. Завоеватель, конкистадор, мачо! Бессовестный! Как моя жизнь покорежится – тебе дела нет. Победители к жертвам равнодушны. Как славно себя потешить и в компании похвастаться: скольких баб я завалил, ни одна не ускользнула!

– Тише! Всю гостиницу разбудишь.

Начав говорить нормальным голосом, я постепенно повышала тон и уже почти орала.