А теперь держи меня

Помню, однажды у нас горели торфяные залежи недалеко от того места, где я жила, и в итоге весь посёлок окутал густой непроходимый дым. Видимость вокруг была лишь на один метр, а дальше пустота. Стена, заслоняющая весь окружающий мир. Я тогда шла в школу и думала о том, как это здорово — то, что происходит вокруг. Это было так круто и захватывающе!

— Странный посёлок, — вдруг говорю я, когда мы проходим мимо закрытой аптеки.

Здесь вообще практически ничего нет — несколько двухэтажных домов, старая детская площадка со ржавыми качелями, с почти пустой песочницей, лесенками с осыпавшейся со временем краской и парочкой скамеек; неприметный магазин «продукты», куда я бы не решилась заглянуть, даже если бы сильно хотела есть; частные дома на окраине посёлка, откуда мы приехали (их максимум штук тридцать); есть несколько старых сгоревших зданий, без окон и дверей, внутри которых много мусора, пачек от сигарет и прочей дряни. Деревянную школу я узнаю лишь по старой вывеске на калитке «школа». Так бы я решила, что это заброшенное жилое здание или же пристанище сектантов.

— Почему? — спрашивает Егор.

— Ну, — я обнимаю себя руками, осматривая густые деревья, скрывающие часть какого-то жуткого здания. — Это и посёлком-то назвать трудно. Это как деревня. Даже не знаю.

— По мне так они все одинаковые, — тянет Егор. — Никакой разницы.

Насколько я знаю, парень никогда не жил таких местах — для него всегда существовала лишь городская жизнь, так что вряд ли Шторм понимает разницу между сёлами, деревнями или посёлками. Для него всё на одно лицо.

— Да нет, есть, — бурчу я. — Знаешь, за что я не люблю подобные места? Здесь все друг друга знают. Если они увидят нас, то сразу поймут, что мы не местные. А, судя по жилым домам, тут максимум человек пятьсот. Они будут смотреть на нас, подозревать в чём-то, перешёптываться. Обсуждать. Весть о нашем присутствии тут же разлетится на несколько километров.

Я вспоминаю, что в самом начале подумала, будто здесь около полторы тысячи жителей, но теперь я понимаю, что ошибалась. Большая часть домов заброшенная или сгоревшая, а, судя по кладбищу, расположенному за посёлком, народу тут явно маловато.

— Ну, да, — соглашается Егор. — А ещё тут маньяки живут и каннибалы. Знаешь, у которых домики на отшибе в лесу, а внутри полно разных штук для пыток и расчленении тел. И собаки, — парень делает голос жутким, будто рассказывая страшную историю. — Они рычат и пускают слюни, прежде чем вонзить свои острые клыки тебе в горло и оторвать кусок. А кровь так и хлещет, пока ты задыхаешься… Но псина не останавливается. Разрывает тебя на части, пока твоё тело не перестаёт биться в конвульсиях.

— Ха-ха, очень смешно, — закатываю глаза.