А теперь держи меня

Не хочу туда сворачивать — всё это действительно напоминает жуткий фильм ужасов.

Небо тёмно-серое, в воздухе напряжённый запах закончившегося недавно дождя, который врывается в открытое окно и смешивается с сигаретным дымом. Я курю уже вторую сигарету за всю дорогу — Шторм напряжён, а его пальцы, сжимающие руль, почти белые и, скорее всего, чертовски холодные.

Я еле сдерживаюсь, чтобы не прикоснуться к ним и не согреть.

— Дай затянуться, — просит парень, когда я уже практически докуриваю сигарету.

Я вздрагиваю из-за его голоса, медлю. Прочищаю горло, словно через секунду мне нужно будет задвинуть важную речь перед сотней зрителей, приближаюсь к Егору и подношу к его рту сигарету. Тело пробирает дрожь, когда пальцы прикасаются к обжигающим губам, и я отшатываюсь, будто от прокажённого.

Пытаюсь скрыть смущение — подставляю лицо прохладному утреннему воздуху и практически высовываюсь из окна. Слышу, как Шторм затягивается, и пытаюсь избавиться от навязчивых мыслей, что фильтра сигареты несколько секунд касались мои собственные губы. Это, получается, непрямой поцелуй. В детстве мы так же делали: одна ложка, одно яблоко, одна салфетка.

Глупый невинный непрямой поцелуй.

Егор открывает своё окно и выбрасывает бесполезный окурок, а у меня почему-то такое чувство, что вместе с ним исчезает нечто важное.

Мы едем по просёлочной побитой временем дороге, на которую свернули минут десять назад. Асфальт весь в выбоинах и буграх, поэтому мы едем медленно, виляя зигзагами, словно пьяные. Вокруг сплошной лес, и я вглядываюсь в него, будто пытаясь увидеть каких-нибудь диких животных.

— Мы точно в павильоном направлении? — спрашиваю я. — По-моему, пять километров давно уже позади, а посёлка этого так и не видно.

— В правильном, — коротко бросает Шторм, в очередной раз сверяясь с картой. — Если, конечно, карта не врёт.

На ум приходит фраза из «Гарри Поттера», сказанная Сириусом Блэком в визжащей хижине. «Карта не врёт. Никогда».

Я молчу так долго, насколько меня вообще хватает. Тишина раздражает, но включить радио я не решаюсь. Оно лишь всё испортит. Всё — это вообще всё. Вся моя жизнь рухнет, если я прямо сейчас услышу какую-нибудь знакомую песню или безмятежные голоса ведущих, даже не подозревающих, что с нами сейчас происходит.

Мы находимся в какой-то глуши, ищем друга-наркомана, который стащил наши вещи, и пытаемся сбежать от приспешников наркодиллера, который хочет нас убить.

А они там веселятся и безмятежно разыгрывают призы. Аж бесит эта несправедливость.

Вскоре лес начинает редеть, а деревья расступаться, превращаясь в поле. Я вижу вдалеке деревянные здания, какие-то машины. В это раннее утро вряд ли кого сейчас можно встретить на улице, так что всё вокруг замирает в тумане и тишине.