А теперь держи меня

Отсюда такой же вид, как из окна на кухне.

— Мы случайно встретились, выпили. Вспомнили прошлое. Я тогда поссорилась с Тёмой и не хотела возвращаться домой. Егор предложил переночевать у него. Ну, и вот.

Я не хочу этого слушать, но у меня нет сил остановить Машу. Пытаюсь выбросить из головы картинки и всевозможные варианты развития событий, как именно это всё происходило, но ничего не получается.

— Забей, — бормочу я. — Давно было.

Я собираю все силы и смотрю на Машу. Вот она, сидит у меня в ногах с ноутом и с бутылкой виски, пьяная и жалкая, разглядывающая фотографии своего погибшего парня.

— Всё в порядке, — говорю я. — Похоже, он трахнул всех тёлок в этой квартире, кроме меня.

— Здесь только я и Крис, — замечает Маша.

— Забирай этот чёртов ноут, — сестра закрывает крышку, наверное, не в силах больше разглядывать лицо Миши, и протягивает предмет мне. Я беру его в руки. — Ничего, кроме этого, у меня не осталось.

Я думаю о фотографиях, и мне становится неприятно. Жалость пронзает меня своими стрелами, и я понимаю, что не могу даже злиться на сестру. А, наверное, всё-таки должна.

— Хочешь, я останусь? — предлагаю я, но Маша качает головой, берёт бутылку и снова делает глоток. — Ладно.

Последний раз бросив взгляд на девушку, я выхожу с балкона, чтобы отдать ноутбук Штормову. Надеюсь, с Машей всё будет в порядке.

Я сижу на кухне, вытянув ноги и закинув их на табуретку. По телевизору показывают какой-то фильм, названия которого я даже не знаю. Особого интереса кино не вызывает, но делать всё равно нечего.

Рядом на диванчике сидит Егор — на столе перед ним лежит ноут, который мне отдала Маша, и кружка с остывшим чаем. В квартире тишина, что в последнее время бывает довольно часто. Андрея с Ромой как обычно нет, Крис в гостиной, сестра на балконе, Матвей заперт в своей комнате.

Скучно. Лениво. Невыносимо грустно.

Я кошусь на экран ноута, наблюдая за действиями парня, который просматривает последние новости, произошедшие в городе, откуда мы бежали. Шумно вздохнув, я поджимаю губы, потираю переносицу и надавливаю на глаза.

Всё, что здесь происходит — это невыносимо…

— Ничего, — недовольно говорит Шторм, и я отвлекаюсь на его голос. — Вообще ничего!

Егор хватает кружку, делает шумный глоток и ставит её обратно.

— Хоть бы слово написали про перестрелку или этого ублюдка, — бурчит парень. — Как будто ничего и не случилось.

— А ты что хотел? — зеваю я, смахивая слезинки, скопившиеся в уголках глаз. — Что они начнут кричать, мол, наркодиллер устроил перестрелку в городе, в которой погибло двое людей? Естественно, они это замяли.

Штормов не отвечает. Прежде чем снова подать голос, парень допивает чай, шумно вздыхает, вытягивает под столом ноги и убирает со лба отросшие волосы.