А теперь держи меня

Маша, наконец, отрывается от ноутбука и смотрит в сторону ребят. Её взгляд пустой и безразличный. Кажется, что даже если рядом с ней начнётся перестрелка, сестра даже бровью не поведёт.

— Отпусти, — Иркутский пытается сбросить с себя руки друга, но всё тщетно. — Мне нужна доза, пусти меня…

— Ты у меня получишь сломанные ноги, а не дозу, придурок, — сплёвывает Егор. — Ладно травка. С этим я ещё мирился. Но морфин… У тебя совсем мозги накрылись?

Начинается возня: Шторм пытается удержать друга возле стены, а тот всё никак не может вырваться из его хватки.

— Да что ты знаешь! — Матвей пытается дотянуться до лица Шторма, но нечего не получается. — Ты даже представить себе не можешь, что значит жить с постоянной болью в голове. Прямо вот здесь… — он усердно тычет себе в затылок своим пальцем. — Каждую секунду. Всё ноет и ноет. Словно сраный дятел, — его голос переходит на злой шёпот, а когда Матвей понимает, что Егор не собирается его отпускать, парень решает надавить на жалость. — Пожалуйста, Шторм… — ещё секунду, и Иркутский расплачется. — Всего один раз, и я завяжу, обещаю. Самый последний… Всего лишь, чтобы избавиться от боли… Я клянусь, что завяжу…

Я не вижу лица Егора, потому что он стоит ко мне спиной. Мне сложно наблюдать за ними, но отвернуться я тоже не в силах. Отвратительная и гнилая ситуация, в которой я ничего не могу сделать. Я лишь сижу в кресле, обняв свои колени, и смотрю на ребят.

— Ты не получишь ни морфина, ни травки, понял? — неожиданно зло рычит Егор. — Даже своих чёртовых транквилизаторов. Я тебе не позволю себя угробить.

Шторм хватает Матвея за шкирку и выталкивает в коридор. Я тут же вскакиваю на ноги, сама не зная, зачем. Что я могу вообще сделать в этой ситуации?

Обогнув диван, я вдруг замираю, потому что мой взгляд падает на экран монитора ноутбука, лежащего на животе у Маши. Меня словно обливают холодной водой, потому что я вижу фотографию Миши Кузнецова. Сестра, очевидно, зашла на свою страницу «вконтакте» и теперь рассматривает совместные фотографии со своим погибшем парнем. Девушка не замечает меня, продолжая щёлкать кадры: на каждом из них они вместе улыбаются и смеются. Они так счастливы, аж до тошноты. Мне неприятно. И не потому что я им завидую, а из-за того, что человек, который смотрит на меня с монитора ноутбука, уже мёртв.

В коридоре раздаётся грохот и громкие голоса, и я поспешно выбегаю из гостиной. Егор стоит перед комнатой, в которой обычно запирается Иркутский.

— Что случилось? — спрашиваю я, в замешательстве замирая рядом с ним.

— Ничего, — бурчит Шторм. — Пусть посидит там, пока Таран не вернётся. Потом будем решать, что с ним делать.

За дверью раздаются крики и грохот, и мне становится не по себе.