А. Смолин, ведьмак

— Кто же ты есть-то? — задумчиво сказала Дарья Семеновна. — Ты человек, нет в тебе нашего начала. Но держишься так, будто среди нас всю жизнь прожил. Кто ты такой?

— Раб божий, сшит из кожи, — насмешливо сказал Нифонтов. — Жаль, я про вас, бесовок, раньше не знал, а то этого разговора вообще сейчас не было бы. Не с кем было бы его вести.

— Что так? — Ведьма спустилась чуть пониже.

— Вон, на камне вашем поганом кровь запеклась. И дождь ее не смыл, стало быть, ритуальная она, просто не впиталась пока. — В голосе Нифонтова больше не было ни иронии, ни мягкости, в нем звенела сталь. — Прирезали вы тут кого-то, при этом совсем недавно.

— А если и так, то что? — фыркнула Стефа. — Поругаешь нас? Пальчиком нам погрозишь?

Рука Нифонтова скользнула под куртку, и он коротким движением достал из-под нее нож.

И это был не мой «засапожник», а вещица куда покруче. Я такие видел, их называют армейскими. Широкое матовое лезвие, легкий изгиб клинка, удобная рукоять. Мощная штука.

Рыжая Евгения, как видно, решила от него не отставать, лихо извлекла из-под мышки пистолет, щелкнула предохранителем и наставила ствол на ведьм.

Мне после этого стало как-то поспокойнее. Пистолет — это уже совсем хорошо. Пуля — она и есть пуля, это тебе не нож.

— Вот как-то так, — сказал Нифонтов Дарье Семеновне, в которой он безошибочно с самого начала угадал старшую. — Еще вопросы?

— Судный дьяк, — как мне показалось, с облегчением выдохнула та. — А я голову ломаю. Если по совести — думала, что вас всех извели давно."

"— Однако, — холодно заметил Нифонтов. — Да ты со стажем нечисть, вон чего помнишь. «Судный дьяк». Это ж который тебе век пошел, а? Ты же крови людской наверняка пролила столько, что в ней слон утонуть сможет.

— Сколько ни есть лет, все мои. — Дарья Семеновна спустилась совсем низко, почти на землю, и ее капюшон оказался напротив лица Нифонтова. — Ну, дьяк, что решать будем?

И вот тут она показала то, что было под этим капюшоном скрыто, попросту скинув его. Это было не лицо той старушки, что мы видели в деревне. Это вообще лицом назвать нельзя. Люди так не выглядят.

Да я даже описать это не смогу. Что-то от змеи, что-то от лисы, седые патлы, растущие клоками из серой пергаментной кожи, обтягивающей продолговатый череп. И две ярко-красные точки во впалых глазницах.

Маринка глухо охнула и уцепилась за мое плечо, чтобы не упасть.

— Мне больше нравится, когда меня называют оперативником, — и не подумал отстраниться от жуткой старухи Николай. — Так правильнее. У нас там, в Москве, двадцать первый век уже. Все изменилось.

— Люди остались теми же. — Старуха улыбнулась безгубым ртом, а после высунула наружу язык — длинный, тонкий, раздвоенный на конце. — Мясо, кровь и душа.

— Это да, — согласился Нифонтов.