А. Смолин, ведьмак

 — Маринка прищурилась, это означало, что она уже не угомонится, пока не дойдет до конца. — А приятелю Севастьянова порекомендовали не лезть туда, куда не следует. Жестко так посоветовали. Этот приятель потом даже на Серегу наорал, прикинь?

— Значит, и не надо лезть. — Я отправил в рот щепотку картофеля фри. — Если порекомендовали.

Для себя я все уже решил. Не буду я им звонить, по крайней мере, до той поры, пока книгу с ножом не заберу. И еще — а если эти ребята работают на того, кто Захара Петровича на тот свет спровадил? Почему нет? Пошли по следу, вышли на меня.

Хотя вряд ли. Судя по всему, противник у покойного ведьмака был еще тот, лютый, не стал бы он турусы на колесах разводить, а просто грохнул бы меня — и все.

Что же это за отдел такой, с повышенной секретностью?

В любом случае пока воздержусь от звонка. Вот добуду наследство, а там видно будет.

— Так в этом и смысл. — Маринка даже ножкой по полу притопнула. — Здесь же тайна, Смолин. Не знаю какая, но тайна. Спинным мозгом чую! Причем связанная с госструктурами, а это особый коленкор. В их бельишке покопаться — это самый смак. Тебе этого просто не понять.

— И слава богу, — заметил я. — Оно мне и даром не надо.

— А мне — надо. — Маринка достала из сумки пачку сигарет и зажигалку. — Если тут что-то есть, то мне необходимо до этого докопаться. Распределение на носу, мне нужен убойный материал.

— Пока ты только до меня докопалась. — Я отпил кофе. — Надо рыть — рой. Это свободная страна. Я-то тут при чем?

— Позвони им, — потребовала соседка, закуривая. — Я сама уже попыталась, но там никто трубку не берет. А если ты позвонишь — возьмут. Вот не знаю откуда, но я в этом уверена.

— Марин, ты своей смертью не умрешь. — Отвалившись на спинку стула, я удовлетворенно погладил живот. — Слишком часто лезешь туда, куда не следует. Это не применительно к данной ситуации, а вообще. Жизненное наблюдение.

— Да и шут с ним, — отмахнулась Маринка. — Лучше уйти в небытие молодой и красивой легендой, чем доживать свой век беззубой, забытой всеми старухой. Я как подумаю, что мне через семь лет будет тридцатник, так аж пот холодный пробивает. Вслушайся только в это слово: «Тридцатилетие». Как собака лает. Брр! Ну, позвонишь?

— Нет, — твердо ответил я. — Не позвоню. Не хочу.

— Звони, гад такой, — потребовала она, стряхивая пепел в чашку с недопитым кофе. — Ты же знаешь, что я все равно своего добьюсь.

— Да отстань ты от меня! — возмутился я. — Чего привязалась? Знал бы — не просил ни о чем.

— Темнишь, — уверенно сказала соседка и ткнула меня наманикюренным пальчиком в нос. — Темнишь, Смолин. Что-то ты знаешь… Или видел… Что-то тут не так. Колись — что именно?

И она, перегнувшись через стол, приблизила свое лицо ко мне, уставившись в глаза.