А потом я проснусь

— Не ссорьтесь.

Пульс барабанит так, будто я минимум сотню раз отжался. Сойка стоит как ни в чем не бывало, с той же фальшивой растерянностью на лице: мол, не пойму, что это с ним.

— Сука… — цежу я сквозь зубы.

— Алан! — взрывается Ярослава. — Хватит его обзывать…

— Друг, ну ты чего? — это уже Лелик. Как сговорились, херовы миротворцы. Будто я здесь один агрессивный дебил.

Отступив, смотрю на нее. Побледнела, но полна решимости его защищать. Какой мне еще знак нужен, чтобы перестать лезть в ее жизнь? Сказал же себе: она уже совершеннолетняя. Нравится ей быть орудием мести — пусть будет. Она же мазохистка, как выяснил. Может быть, для нее отношения без любви — особый вид наслаждения?А я, кажется, по-настоящему устал.

— Ничего-ничего. Все в порядке. — Усмехнувшись, я поднимаю руки в пораженческом жесте и, ни на кого не глядя, возвращаюсь за стол.

Выкладываю пятитысячную купюру — чтобы хватило для оплаты пива и дорожки, засовываю телефон в карман и молча бреду к выходу. Никто ни о чем не спрашивает, не окликает — напротив, стоит гробовая тишина. Оно и к лучшему. Состояние такое, что сейчас я мог отпинать даже Лелика.

31

Я слышал, что лет в тридцать пять-тридцать семь в жизни многих настает переломный момент, когда вдруг меняется род занятий, место жительства, а порой и семейное положение. Похоже, такой момент наступил для меня раньше. Наверное, недаром в школе я считал себя вундеркиндом.

Вот уже неделю я всерьез подумываю, чтобы уехать из Питера. В смысле, не попутешествовать, а насовсем. Собрать вещи, погрузить их в Яго и двинуть в Европу. Австрия, Германия, Бельгия — куда-нибудь туда, чтобы поближе к моему нордическому темпераменту. Дать себе пару недель, чтобы оглядеться, после арендовать жилье. Начать жизнь с нового листа. Меня тут, как выясняется, ничего особо и не держит, а с друзьями и родителями можно отношения и на расстоянии поддерживать. С последними вообще идеальный вариант."

"Последние полторы недели я провел в затворничестве. По утрам ездил в спортзал, а после садился работать. Домработница глаза вытаращила, когда увидела количество упаковки от еды из доставки. Несколько раз звонил Лелик, дважды — Богдан, но заслышав мой не слишком расположенный к общению голос, предпочитали быстро свернуть разговор. Однажды набрала Ярослава, но я не взял трубку. Не намеренно, а потому что был в душе. Правда, перезванивать не стал.

Телефонное напоминание о дне рождении Сойки, пришедшее этим утром, лишь подкрепляет мою идею о переезде. Как бы странно ни звучало, но мне тошно жить с ним в одном городе. И вдвойне тошно, что приходится делить с ним друзей. Никто не обязан вставать на мою сторону — мозгами я это прекрасно понимаю, но упрямо отказываюсь принимать. Поэтому я и не могу пока разговаривать с Леликом.