А потом я проснусь

Догадаться несложно. Так Женя выражает свое молчаливое недовольство словом «оргазм», упомянутым всуе.

— Если хочешь — вызову тебе такси, — предлагаю я, наклонившись.

— Хочешь поскорее от меня избавиться? — шутливо улыбается она. Губами. Глазами нет.

— Просто предложил на случай, если тебе скучно.

— Мне не скучно. — Она передергивает плечами и, будто желая доказать, что действительно не скучает, забирает со стола бокал и делает большой глоток.

— Долго задерживаться я здесь не планирую. Завтра тренировка рано.

— Тогда вместе и поедем? — Не то спрашивает, не то утверждает она.

Я киваю.

— Конечно.

Минут через сорок-пятьдесят компания, заразившаяся энтузиазмом Лелика, собирается поехать в закрытое казино «для своих», а я, следуя изначальному плану, вызываю такси к дому. Женя выходит со мной.

— Сначала на Садовую, — командую, усаживаясь за ней на задний диван «Камри». — И можно кондиционер немного убавить.

— Я так понимаю, к себе ты едешь один, — натянуто, но, как и всегда, без претензии произносит Женя.

Я знал, что она не оставит этот факт без внимания, знал, что это ее расстроит и, возможно, обидит. Знал, но все равно не поступил бы по-другому. Потому что я не хочу задушевных разговоров и секса я тоже не хочу. Кроме не слишком удачных попыток склеить то, что очевидно уже склеить, между нами ничего нет, а значит, я имею полное моральное право побыть один.

— Я сказал, Жень. Завтра у меня тренировка.

— Ясно, — кивает она и отворачивается к окну."

"Я, наверное, веду себя как мудак, и было бы честнее сказать ей, что у нас уже точно ничего не получится. То, что Женя сама не станет заводить разговор о перспективах, ясно. Если я не люблю выяснять отношения, то она этого и вовсе всячески избегает — уж не знаю, побочный ли это эффект воспитания, либо фобия. В любом случае сегодня думать об этом я не хочу. Нет сил. Неделя выдалась сложной во всех смыслах, и я просто хочу отдыха.

По возвращению домой я делаю то, что с недавнего времени стало моей своеобразной рутиной: откупориваю еще одну бутылку пива, прикуриваю сигарету и выхожу на балкон. Долго смотрю на золотую паутину огней, растянувшуюся на десятки километров, и пытаюсь нащупать свои ощущения. День ото дня они практически не меняются: отупение и приглушенная горечь, которой я никак не могу найти объяснение. А красота ночного Питера будто добавляет особого мазохистического надрыва моему состоянию.

Звонок, донесшийся из кармана джинсов в такой час, ничуть меня не удивляет. Я даже улыбаюсь немного, представляя, как веселый голос Лелика проорет в трубку: «Зря не поехал с нами, бро! У меня флэш-рояль!»

Но смотрю на экран и чувствую, как сердце делает странный толчок и будто застревает между ребер. Потому что оно вдруг резко стало ощущаться как инородный предмет.