А мы любили (СИ)

Прикусив и оттянув его нижнюю губу, она слегка отстранилась и тихо похвалила:

— Классно целуешься для новичка.

Наши дни

Малыш закряхтел и перевернулся на спину. Воспоминания о Закире были так не кстати. Его она иногда видела в беспокойных снах, и это Риане не нравилось. Снова затряслись руки, напомнив о том, что она забыла принять лекарство. Тремор вернулся из-за стресса и злости от того, что все снова пошло не по плану, который она так долго разрабатывала. С Заком, к сожалению, не получилось. Жаль, из него можно было слепить все, что угодно, ведь он слепо, безумно ее любил. И она могла...она собиралась привязать его к себе и настроить против матери, семьи, отдалить, приручить.

А вот с его отцом, на которого она изначально делала все ставки, никак ничего не получалось. Раз за разом она натыкалась на барьер, пока не переиграла. Повезло еще, что была та единственная, удачная ночь в Сингапуре…

Глава 18. Холм одного дерева

После ухода Даниала Джамиля очень долго пыталась прийти в себя. Гуляла во дворе, смотрела на полную луну, прокручивала в голове их ссору, разговор, страстный поцелуй, вскруживший голову. Она все еще чувствовала вкус его губ, хотя он был фантомным.

Волновало другое: как быстро переобулась Риана. Только недавно извинялась перед ней, плакала, признавалась в любви Даниалу, обвиняла себя. А сегодня вдруг показала свое истинное лицо. Неужели устала играть? Или так разозлилась, узнав, что отец ее ребенка не рядом с ней, а спит с бывшей? В том, что эта девчонка пойдет по головам, сомнений не было. Вот только Даниал сам себе вырыл яму, связавшись с ней. Пусть это и был одноразовый секс.

Уснуть получилось далеко за полночь, и то, после того, как пересчитала всех овец на ферме, проворочалась и пролистала галерею в телефоне, еще раз просмотрев снимки внучки, дочери и сына. Для него у Джамы была отдельная папка. Поцеловав фото сына на прощание, она отложила смартфон, закрыла глаза и через несколько минут начала постепенно погружаться в темноту, а вскоре забылась крепким сном.

Холм одного дерева она уже где-то видела, но не могла припомнить, где. Манил он ее, ноги сами несли к загадочному изумрудной горе, на которой возвышалось могучее, мощное, дерево. Несмотря на то, что пришлось высоко подниматься, Джамиля не чувствовала усталости. Не было ни одышки, ни головокружения, ни боли в суставах, свойственной ее возрасту.

Наконец, она вышла к дереву и чуть постояла, разглядывая его. Это был дуб с большим искривленным стволом, крупными ветвями и листьями идеальной формы, будто их не творец создал, а нарисовал художник. Джамиля подошла ближе, погладила шершавую, морщинистую кору, ощутила под пальцами все ее шероховатые выпуклости и неровности, всю ее многовековую ношу.