А я заставлю! (СИ)

Этого я никак не ожидал от него.

— Я имею в виду хорошее, — тут же исправляюсь, потому что не хочу потерять ту нить разговора, которая впервые протянулась между нами.

— Чтобы прям «волшебное», — произносит с долей издёвки, — то нет. Но были случаи в детстве, когда я чувствовал себя очень счастливым.

— Расскажешь? — с интересом оборачиваюсь к нему.

Лев как раз достаёт из коробки верхушку и цепляет её на самый верх сосны."

"— Это банально, тебе будет не интересно.

— Давай уж я сама решу.

Стрельнув в меня взглядом своих серых глаз, еле заметно усмехается. Вроде бы улыбкой это и не назовёшь, а я взгляда оторвать не могу. Потому что черты у него смягчаются, и он перестаёт быть похожем на бесчувственную глыбу, маску которой носит почти круглосуточно.

— Мне было шесть, — произносит, опираясь бедрами на подоконник. — Был Новый Год. Жили мы тогда бедно. Отец только пытался найти возможность, чтобы подняться. На подарки денег не было, и я даже не рассчитывал что-либо получить на праздник. Но к моему удивлению, на утро под ёлкой меня ждал подарок. Помню, с каким предвкушением я разрывал старую картонную коробку, и как был поражен тому, что в ней нашел.

— Что там было? — замираю, вглядываясь в его лицо.

— Деревянный паровоз. Отец сделал его сам. Несколько вагонов красного цвета, с черными окнами и дверьми. Это было…. неожиданно. Потому что я тогда еще не знал, что отец может управляться с деревом. И на тот момент не догадывался, что сначала изделия из дерева, а потом и мебель станет делом всей его жизни. А потом и моей.

— Это очень ценный подарок, — улыбаюсь, представляя, как Лев был рад, — можно только представить сколько твой папа потратил времени на его изготовление, чтобы сделать тебе приятно.

Лев кивает, но его мягкое напоминание улыбки спустя миг трансформируется в нечто, похожее на оскал.

— Мда…. Только потом, когда он ушёл от нас к Карине, он выбросил его.

— Как это?

Наши взгляды встречаются, и я снова вижу того самого Льва, которого знаю вот уже несколько дней. Холодного и отстранённого.

— Когда я вырос, я перестал им играть. Это логично, у меня появились новые увлечения. Но паровоз стоял в гостиной, на самом видном месте. Это было важное напоминание о детстве, о деле отца и о том, что этот подарок был сделан им для меня. Но когда он уходил, он перебрал все свои вещи. Некоторые забрал, а некоторые выбросил. После его ухода паровоза я больше не видел. Ни дома, ни в его офисе. Вероятно, он так сильно обиделся на то, что я встал на сторону матери, что таким образом решил отрезать всё, что нас с ним связывало. Так что такие дела, Злата, — разводит руками, — хорошие поступки тоже можно перечеркнуть. И то, что когда-то казалось, как ты говоришь, волшебным, испортить навсегда.