А я тебя да (СИ)

— Ты важнее, — обрубил он. И в этой резкой немногословности было столько чувств, что у меня в груди стало тесно. А ведь я всегда жаловалась на то, что он сухарь. Запрокинув голову, чмокнула мужа в выбритый до шелковистой гладкости подбородок:

— Тогда едем, да?

— Угу, — буркнул он.

Город стоял в заторах. Буря ночью таки случилась. Деревья сковало льдом, некоторые не выдержали и то тут, то там обрушились на проезжую часть, еще больше затрудняя движение. Пришлось врубать сирену. Семен сжал мою ладонь, зная, что я терпеть не могу эти звуки. У больницы поколебался.

— Ну, что еще? — усмехнулась я.

— Может, я все же заскочу? — бросил взгляд на часы.

— Ни в коем случае! Все, давай, двигай… Я тебе позвоню сразу, как что-то станет известно.

— Лучше сообщение сбрось, — нехотя согласился Семён. — А то вдруг не смогу ответить.

Осторожно ступая — каток образовался просто грандиозный, я поднялась на крыльцо. Прошла мимо администратора и направилась к лифтам. Приехала я рано, так что Жорку удалось перехватить перед планеркой.

— О, ты здесь? Привет.

— Сам же сказал заехать.

— Да незачем было. У тебя все хорошо. Анализы чистые. Хотел звякнуть предупредить, чтобы ты сюда не перлась в такую погоду, но что-то перебило. Прости, — развел мощными руками Бутенко.

— Пустяки, — отмахнулась я, потихоньку сползая на стул. Я, оказывается, со вчерашнего дня находилась в страшном напряжении. И потому сейчас, когда оно спало, кости будто в холодец превратились.

— Эй! Ты мне что, тут в обморок решила грохнуться? — забеспокоился Жорка.

— Еще чего. Да ты иди, я же тебя задерживаю, наверное.

— Пождут!

— Вот еще. Иди, Жор, я, правда, в норме. Это откат.

— Я ж тебе еще вчера русским языком сказал — все в норме. Кто виноват, что ты мне не веришь?!

— Верю. Кому как не тебе? Ты знаешь, что тебя зовут боженькой?

— Ой, все, — закатил глаза Бутенко. — Я, и правда, уже побегу. Хочешь, Эльку к тебе пришлю?

— Нет. Я сейчас не хочу ни с кем говорить. Давайте лучше на праздниках встретимся.

— Это запросто. Ну, ты тогда хоть звякни ей, чтобы договориться о дате.

Я кивнула, дескать, обязательно. Бутенко умчался, поскрипывая кроксами по полу. И только глядя в его спину, я обратила внимание на то, что больничные коридоры, оказывается, украсили к Новому году. Развесили гирлянды и разноцветную мишуру, а посреди небольшого холла, там, где был обустроен пост дежурной медсестры, установили небольшую, но нарядную елочку. И ведь эта красота наверняка и вчера была, но я пребывала в таком раздрае, что даже не обратила внимания.

Мои размышления прервало громкое урчание в животе. И неудивительно. Держа в уме, что Бутенко в случае чего мог опять отправить меня на анализы, я не стала завтракать.