А я тебя да (СИ)

Все же эта отрава должна была накопиться в организме, чтобы дать тот самый эффект. Но с самого утра мне нездоровилось. Скрыть это от мужа стоило всех сил. В качестве отвлекающего маневра я надела красивое платье и распустила волосы, которые обычно безжалостно скручивала в пучок.

— Хорошо выглядишь, — заметил Шведов, отвлекаясь от тарелки с кашей. Он обожал овсянку. Скажи кому…

— Это ненадолго. Скоро разжирею, как свиноматка. И стану лысой.

Я села напротив, подтянула к себе тарелку и бойко сунула ложку в рот.

Все это было игрой. Мне не хотелось… Ни идти куда-то, ни есть, ни цепляться к Шведову. Я не справлялась с тем, что случилось. Совсем. Блин. Не справлялась. Я даже не находила в себе желания попытаться как-то перебороть эту ситуацию. Просто не понимала, какой в этом смысл. Допустим, я выживу. И что? Зачем это все, когда я утратила свою главную функцию? Что бы там не говорили психологи про биологические пережитки…

Более-менее комфортно мне было лишь в обществе людей, которые не знали о моей операции. Среди коллег. Или тех же студентов. Ну ладно. Кого я обманываю? Конкретно в обществе Никиты, который смотрел на меня с все тем же шальным обожанием.

— Спасибо. Вкусно, — пробормотала я, не съев и половины. — Побегу.

Шведов проводил меня хмурым взглядом, но все же встал из-за стола, когда я поднялась. Он так стеснялся своего прошлого, что порой слишком буквально воспринимал предписания этикета. Я задавалась вопросом, для чего он с таким маниакальным упрямством им следует? Чтобы все забыли, откуда он вылез? Или чтобы он сам забыл… Хотя, если честно, мне кажется, рос он, как и миллионы других мальчишек по всей стране — на улице. Я тоже чуть-чуть застала то время, когда родителям было не до детей — они впахивали за три копейки как дурные, и все мысли были не о том, как этих самых детей воспитывать, а как их, блин, прокормить. Ничего стыдного в этом не было. Как-то же мы выросли, как-то стали теми, кем являемся. Не сломались…

Перед выходом задержалась у зеркала. Достала из сумочки бордовую помаду, накрасила губы и довольно кивнула.

— Ого, — прокомментировал Шведов, выходя из-за спины."

"— Умывать будешь? — спросила я. Семен предупреждающе прищурился, видно, не сразу догадавшись, откуда у этой моей претензии растут ноги. Скорей всего он ведь даже не запомнил тот эпизод, слишком незначительным он был для Семена. А я с какого-то момента, кажется, вспомнила вообще весь негатив, какой в наших отношениях был… Семен моргнул. Развернулся на пятках и скрылся в недрах квартиры. Если бы я вела счет нашим битвам, эту победу можно было смело записывать на свой счет. Но я не вела, более того, уже очень давно я не испытывала от них никаких положительных эмоций. Да даже банального удовлетворения.

Апатия усиливалась.