А я тебя да (СИ)

Благо Семен приехал ровно к оговоренному времени, не то бы я истомилась вся. Да и макияж наверняка бы поплыл, проторчи я на улице еще хоть немного — жара стояла адская, и влажно было, как в душегубке. Я кинулась к его машине. Потом, застеснявшись собственного же порыва, остановилась. Дверь открылась, я улыбнулась. Семен окинул меня странным взглядом и поманил пальцем.

— Пойдем скорей, а то ведь все остынет. Знаешь сколько мы наготовили? — защебетала я, игнорируя его призыв подойти.

Тогда Семен сам вышел. Взял меня за руку, обошел капот и, зачем-то усадив меня в машину, вернулся за руль.

— Что случилось? — спросила я, не без интереса наблюдая за тем, как он почему-то полез в бардачок. Признаться, мелькнула мысль, что он какой-то подарок мне приготовил. Сердечко замерло. Затарахтело, как старый холодильник. А он просто достал влажные салфетки, вынул одну и… принялся очень старательно стирать с моего лица краску. Ну, то есть помаду, тени и тушь. Так-то я до кончиков волос покраснела. От досады и какого-то стыда липучего.

— Так лучше, — улыбнулся Семен.

И, кстати, потом оказалось, что подарок он тоже приготовил. Корзину с фруктами, бутылку французского шампанского, ручной работы шоколад и аж два букета цветов — мне и маме. Я оттаяла, ужин прошел хорошо. Но когда Шведов ушел, а я вернулась, мама почему-то сидела в темноте, уставившись в одну точку.

— Ну как? — поинтересовалась я, опускаясь перед ней на колени. Сжала сухие ладошки. — Хороший, правда?

— Взрослый.

— Ну да… — растерялась я, не очень понимая, что за нотки такие в мамином голосе.

— Строгий.

— Да ты что? Ты с чего это взяла?

— Как он тебя умыл.

— Ну… — это ведь меня тоже смутило, но я не хотела из-за таких мелочей портить себе настроение, — ты ведь сама сказала, что слишком ярко вышло.

— Но тебе-то понравилось, — возразила мама. — А он…

— Ой, да ничего он такого не сделал! А в общем? В общем ведь все хорошо? — допытывалась я, уязвленная тем, что мама как-то не спешила разделять мой восторг.

— Посмотрим, Верочка. Ты, главное, не спеши, хорошо? И если он давить будет, подталкивать тебя сама знаешь к чему, обдумай, готова ли ты к этому.

— Да он не настаивает! — отмахнулась я, чувствуя, как горят щеки. Горят, в первую очередь, потому, что как-то не было у нас с мамой заведено такое обсуждать, но еще и по той причине, что Семен правда ничего такого не делал. Только целовал. Но целовал так, что у меня отнимались ноги и губы горели. И хотелось… хотелось того самого. Однако Семен как будто вообще не планировал выводить наши отношения на новый уровень. Я потом всю ночь вертелась в постели в бреду, а он? Он… как с этим справлялся?

— Вера! Вер? Ты меня слышишь?

— Прости, — пробормотала я, возвращаясь в реальность. — Кое-что вспомнилось."

"Оглянулась.